Но Никсон был непреклонным. В начале апреля он дал мне указание прозондировать возможности встречи на высшем уровне в 1970 году по каналу через Добрынина. Я не согласился по тактическим причинам; но здесь не было вопроса морального принципа. Поэтому я пошел на риск, отбросив все отговорки. 7 апреля Добрынин пригласил меня в советское посольство. У него было несколько фильмов об охоте на тигров в Сибири, которые, как он по ошибке считал, очень понравятся мне. Во время обеда он помог мне, сказав, что каждая администрация, по его опыту, всегда слишком медленно продвигала американо-советские отношения в начале своего срока пребывания у власти и слишком быстро в конце, когда уже не было больше никакого смысла. Он сослался на пример попыток Линдона Джонсона провести встречу на высшем уровне во время последнего полугода пребывания на своем посту. Я ответил сдержанно, что для нас встреча на высшем уровне имеет практический смысл; все зависело от ее возможного исхода. Мы не были против таковой в принципе, если будут какие-то гарантии относительно конкретных результатов.
Добрынин был серьезным профессионалом и быстро понял то, что я говорю. До сего времени он и его руководители действовали по принципу того, что никакой встречи на высшем уровне до 1971–1972 годов, как он сказал. Неужели они ошибались? Я ответил осторожно, что встреча на высшем уровне вполне возможна, если непременно будет крупный прорыв по какому-то вопросу, представляющему взаимный интерес, такому, как Вьетнам или договор ОСВ. Я был готов, однако, обсуждать сейчас и общие принципы. Добрынин, хотя явно не имевший никаких указаний, решил проверить степень нашей готовности. Он предположил, что самым легким способом было бы премьеру Косыгину возглавить советскую делегацию на Генеральную Ассамблею Организации Объединенных Наций осенью этого года и встретиться с президентом в этом контексте. (Встреча на высшем уровне в 1970 году по-прежнему рассматривалась обеими сторонами как встреча Никсона и Косыгина, а не Брежнева.) Я был уверен, что президент не захотел бы повторить опыт Джонсона встречи в привязке к ООН.
Мы вновь встретились два дня спустя после того, как я проконсультировался с президентом. Я сказал Добрынину официально, что мы предпочли бы, чтобы встреча на высшем уровне была вне рамок ООН. Ее целью должно было бы стать или благословение завершения подготовки соглашения по ОСВ, или прорыва из тупика на переговорах ОСВ. Теперь у Добрынина была нужная ему информация. Он обещал нам ответ после своего возвращения с консультаций в Москве. Камбоджа не прервала этот обмен. Добрынин вернулся в начале июня, когда камбоджийские убежища все еще были захвачены американскими войсками. Желание Никсона провести встречу на высшем уровне возросло в прямой пропорции к ударам со стороны общественности в течение предыдущих недель. Что больше смутило бы его крикливых противников, чем его неожиданное появление в качестве миротворца и человека, сидящего с советскими представителями, нанося при этом удары по их союзникам? Он решил приложить все усилия для организации встречи на высшем уровне до выборов в конгресс. Соответственно, я пригласил Добрынина к себе на обед на президентскую яхту «Секвойя» для того, чтобы рассмотреть целый спектр вопросов американо-советских отношений, пока мы шли по реке Потомак.
До нашего отправления Никсон присоединился к Добрынину и ко мне на короткое время в комнате карт в Белом доме. Он сказал Добрынину, что готов забыть о старых обидах; пришло время возвести американо-советские отношения на новую основу. Никсон был готов лично подключиться к этим усилиям. Добрынин согласился с тем, что нет смысла спорить о прошедшем. Аккуратно избегая намеков на встречу на высшем уровне, Добрынин решительно призвал к американо-советскому сотрудничеству на Ближнем Востоке, где Советы только что спровоцировали новый виток напряженности до беспрецедентного уровня, послав усовершенствованные зенитные ракеты, управляемые советскими командами. Несомненно, Москва хотела получить оплату заранее; чем более заинтересованными мы казались, тем выше должна была бы быть плата.
Плавание на «Секвойе» не изменило этого впечатления. Добрынин очень хотел обсудить в деталях все важные нерешенные вопросы – особенно представляющие интерес для Советского Союза. Он затронул переговоры по ОСВ, Ближний Восток и Юго-Восточную Азию. Но избегал темы встречи на высшем уровне. Он утверждал, что первая реакция Кремля была позитивной, но потом Камбоджа привела к мысли о том, что наше предложение похоже на маневр, направленный на то, чтобы заполучить советское согласие с жесткой политикой в Индокитае. Я это опроверг и указал на то, что наш интерес остается в том, чтобы камбоджийская операция шла к завершению. Добрынин не клюнул на эту наживку, как не попался и на удочку Никсона. Он вернулся к вопросу о том, как поступить с переговорами по ОСВ и с Ближним Востоком, настаивая на том, чтобы мы занялись ими в рамках нашего канала связи. Несомненно, обе стороны могли играть с использованием увязок.
