Мы снова встретились 23 июня. На этот раз встреча на высшем уровне прямо не упоминалась. Вместо этого, после того как был затронут Ближний Восток, что будет изложено в следующей главе, я спросил относительно советских намерений в вопросе об ОСВ. Добрынин заявил об отсутствии указаний, но пообещал дать ответ в самое ближайшее время. Советский ответ действительно последовал очень скоро. Им стал меморандум от 25 июня, в котором предлагалось скорейшее заключение соглашения по ограничению ПРО вкупе с планом уменьшения опасности «случайной войны».
Сговор против Китая должен был стать реальной платой за встречу на высшем уровне. Это всплыло в самых лучших традициях романов о шпионах. Семенов встретился со Смитом в венской опере и вручил ему неподписанный документ, содержащий советскую позицию по соглашению относительно предотвращения случайной войны. Если ядерная «провокация» «готовится» третьей страной, каждая страна должна уведомить об этом друг друга. Если случится провокационное действие, каждая сторона будет обязана предпринять ответные действия против виновной страны. Обе стороны должны проводить консультации по этим вопросам. Фактически нас просили дать СССР полную свободу действий против Китая. Это было грубым воплощением идеи о кондоминиуме.
Никсон мог бы вполне пойти против моих тактических суждений относительно встречи на высшем уровне. Ему не нужны были советы, когда наши фундаментальные национальные интересы или наша общая глобальная стратегия ставились на карту. Мы были заодно в понимании того, что предложение о случайной войне должно быть отвергнуто и очень быстро. 9 июля я встретился с Добрыниным, чтобы сказать ему, что заход Семенова неприемлем. Имелось два аспекта проблемы случайной войны, как сказал я. Одна состояла в возможности подлинных случайностей, требующих технических мер предосторожности и средств уведомления. Этот аспект мы готовы решать совместно с Советским Союзом. (Действительно, в итоге это привело к соглашению, подписанному 30 сентября 1971 года.) Политическое сотрудничество, подразумевающее крупную перемену в международных альянсах и имеющее со всей очевидностью направленность против третьих стран, совершенно исключено.
Добрынин вежливо сделал вид, что не в курсе захода Семенова, что совершенно невообразимо. (Вполне, однако, возможно, что заход был сделан Семеновым как раз для того, чтобы позволить Советам отмежеваться от него, если мы прореагируем отрицательно.) Добрынин быстро перевел разговор на соглашение по ПРО. В тот момент я напомнил ему, что мы говорили о встрече на самом высоком уровне с самого апреля. Ответа не поступало; пора прекратить ходить вокруг да около. Добрынин что-то пробормотал о Камбодже и трудностях, вызванных предстоящим съездом партии в Москве. Потом выбрал путь недопонимания наших заходов. Мог ли он информировать Москву: 1) что президент предлагает встречу на высшем уровне; 2) что на ней следует обсудить кардинальную переоценку американо-советских отношений?
Когда Добрынину поручали замотать вопрос, он делал это блестяще. Он даже не думал притворяться, что выглядит немного глуповатым. Разумеется, на его вопросы были несколько раз даны ответы за последние три месяца – самый последний раз лично президентом четыре недели назад. Зная о стремлении президента провести встречу на высшем уровне, я тоже играл в эту игру. Я торжественно заверил Добрынина в том, что он может доложить именно в том смысле, в каком обозначил для себя эту мысль. Но его озадаченность по этому случаю была такой долгоиграющей, что можно было усомниться в том, как он сумел подняться так высоко по дипломатической службе в своей стране. Он хотел бы знать, думаем ли мы о 1971 или 1972 годах. Нет, ответил я, мы имеем в виду 1970 год. Он отнесся к этому со всей серьезностью. До или после выборов, спросил этот дотошный советский исследователь нашей демократической политики. Это была ловушка, в которую мне совершенно не следовало попадать. Я дам ему знать после того, как услышу реакцию Москвы об этом проекте в целом, ответил я.
Но никакой советской реакции не последовало. Вместо этого Добрынин принес 20 июля меморандум с просьбой об оказании американцами помощи в созыве конференции по европейской безопасности. Советское руководство со всей очевидностью имело богатый список запросов, и оно не собиралось удовлетворить запросы Никсона, не предъявив весь свой перечень, чтобы посмотреть, что из него могло бы получить взамен. Но и у нас тут была отлаженная стратегия; я ударился в обструкцию.
