Тем временем Добрынин вновь вернулся в Москву для консультаций по тем же самым вопросам, по которым, по его словам, он консультировался в апреле и мае. В начале августа один американский бизнесмен, утверждавший о наличии у него выходов на высокопоставленных советских лиц, сообщил, что советские руководители рассчитывали встретиться с президентом осенью этого года. Я воспользовался этим предлогом 13 августа, чтобы поинтересоваться у заместителя Добрынина Юлия Воронцова, что происходит. Мы прошли полный круг: это был тот же самый излюбленный ход, который Добрынин применял в январе, когда подключил японского посла. Реакция была такой же самой. Воронцов предсказуемо сказал, что у него нет никаких указаний, но что он знает, что вопрос «усиленно обсуждается» в Москве.
19 августа мы получили официальный ответ. Советские руководители «позитивно отнеслись» к идее встречи на высшем уровне, при условии ее тщательной подготовки. В нем предлагалось нам высказать соображения относительно повестки дня. Они играли в нашу игру 1969 года. 24 августа от моего имени мой заместитель Ал Хэйг передал Воронцову повестку дня, в которую входили договор по ОСВ, европейская безопасность, Ближний Восток, «принципы сосуществования» и торговля как возможные пункты, без указания нашей позиции ни по одной из этих тем. Мы попросили направить нам советские ответные предложения. Не поступило ничего. Мы вновь ничего не услышали от Кремля относительно встречи на высшем уровне вплоть до окончательного возвращения в Вашингтон в сентябре Добрынина, высказавшего дальнейший позитивный настрой, сопроводив его предложением процедурного характера для предварительной проработки, которая привела бы к проведению саммита намного позднее в 1971 году. Было вполне очевидно, что Советы используют этот саммит как еще одну форму оказания давления на нас в лето, полное кризисов.
И это было самое лучшее, что могло бы случиться. Я содрогаюсь от одной мысли о том, какой была бы встреча на высшем уровне в 1970 году. Мы были в самой худшей ситуации во внутреннем плане. Мы все еще находились на стадии закладывания фундаментов, предварительного зондажа. Мы пока еще не добились прорывов и политических сюрпризов, которые определили нашу главную стратегию год спустя. Мы оставались под огромнейшим прессом, чтобы добиться хоть какого-то успеха, а, не сумев сделать этого, оказались бы в еще худшем положении у себя дома. Старательная увязка германского договора и берлинских переговоров могла бы быть разрушена, и европейские переговоры с Москвой вместо того, чтобы быть под нашим контролем, выпали бы из-под него. Давление в пользу соглашения только по ПРО могло бы оказаться неуправляемым; и действительно, 11 июля Никсон ясно сказал мне, что он заплатил бы такую цену, чтобы встретиться с советскими руководителями. Я ждал, когда он превратит это в официальное указание. Он этого не сделал, частично потому, что Советы не дали ему такой возможности. Но у меня было мало сомнений в том, что в контексте встречи на высшем уровне конгресс мог бы вполне сам загубить ПРО. Ближневосточный кризис обострился бы. Китайская инициатива оказалась бы пресечена в зародыше. Поскольку соглашения не нужно было пробивать прежде времени, Никсон не оказался в затруднительном положении человека, вынуждаемого вести затяжные и детальные переговоры, в которых он всегда чувствовал себя не в своей тарелке.
Советские руководители, к счастью для нас, бросили все это, чтобы заработать жалкие очки. Это следует иметь в виду тем, кто расценивает каждый советский шаг как часть блестяще просчитанного мастерского плана. Москва увидела вполне хорошо очевидные тактические преимущества для себя в желании Никсона провести встречу на высшем уровне. Но их так огорчил визит Никсона в Румынию, его пренебрежительное отношение к Громыко в 1969 году и наша равнодушно-отстраненная позиция по Ближнему Востоку, и они были в таком сильном искушении извлечь максимум уступок от нас, что упустили то, что могло бы оказаться великой стратегической возможностью. Они хотели, чтобы им заплатили вперед за согласие на саммит, а потом за сам саммит. Они пытались обрести фактический альянс против Китая, совещание по европейской безопасности, и соглашение по ОСВ на своих условиях – все это как входную плату за встречу в верхах.
Никсон не очень-то и хотел. Да и некомпетентным он тоже не был. Он не пошел ни на одно из этих требований, и Советы не получили ничего.
