Советские руководители действовали так бесстрастно отчасти в силу того, что они изолировали нас своими европейскими инициативами, а отчасти потому, что представляли нас парализованными Вьетнамом. Летом 1970 года они, вероятно, не полагали, что надо срочно начать вести дела с нами, считая, что давление, заставившее нас проталкивать встречу на высшем уровне в 1970 году, сделает нас даже более сговорчивыми позже. Более того, они были в процессе разжигания напряженности на Ближнем Востоке и попыток военного размещения в Карибском бассейне, что, должно быть, сулило им даже еще большие возможности в следующем году. А встреча на высшем уровне сделала бы подобные действия несколько странными.
Но первым испытанием на прочность государственного деятеля является точная оценка состояния переговорных отношений. Этот тест Советы не прошли летом 1970 года. Никсон стремился к встрече на высшем уровне, но он не нуждался в ней так отчаянно, как представляла себе это Москва. Германские переговоры в конечном счете непременно должны были поставить нас у руля европейской дипломатии. Наш самый слабый момент с точки зрения ОСВ был пройден, и здесь тоже Советы сыграли нам на руку своей негибкостью. Отказ Советов от наших разумных вариантов положил конец внутренним дебатам по ракетам РГЧИН и в определенной мере по ПРО. Мы могли стоять на своей позиции, не будучи подверженными невыносимому давлению изнутри вплоть до финального прорыва. Ближний Восток двигался в направлении, в котором при всех его взлетах и падениях советская неспособность формировать события становилась все очевиднее по мере истечения времени. И у нас был туз в рукаве в нашей китайской инициативе.
Лето кризисов, в которых эти оценки получат серьезную проверку, все еще было впереди. Но кризисы закаляют администрации, когда их не ломают. Они показывают, на кого можно положиться. Они устанавливают баланс сил на международной арене и внутри правительства. И Никсон при всем его сложном методе правления показал себя с лучшей стороны, когда под давлением оказался загнанным в угол и был вынужден принимать решения. Лето и осень 1970 года оказались именно таким периодом. И как это часто бывало раньше, всему виной был Ближний Восток.
Когда начинался 1970 год, боги войны проверяли свое оружие, так как было ясно, что оно вскоре понадобится. Каждый день шли бои вдоль Суэцкого канала. Потом в январе Израиль начал воздушные налеты «глубокого проникновения» с бомбовыми ударами вокруг Каира и дельты Нила, предназначенные для демонстрации слабости Насера и принудительного прекращения так называемой войны на истощение. Израильский премьер-министр Голда Меир, как сообщали, говорила своим гостям, что не может сказать, когда станет возможен мир, до тех пор, пока Насер управляет Египтом. На иорданском фронте стал активнее замкнутый круг рейдов федаинов и израильских ответных мер. Израиль и Сирия схватились на Голанских высотах. В итоге в конце января Насер неожиданно совершил секретную поездку в Москву. После этого проблемы на Ближнем Востоке все больше стали сливаться со взаимоотношениями между сверхдержавами.
Соединенные Штаты были в невыгодном положении на этой стадии в результате серьезных разногласий внутри нашего правительства относительно характера проблемы. Государственный департамент считал, что причиной наших трудностей являлся арабо-израильский конфликт по поводу территории. Стоит его разрешить, как полагали эксперты, влияние радикальных арабов упадет, а с ним и советская роль на Ближнем Востоке. Эти взгляды руководили нашей дипломатией на протяжении 1969 года и вынудили нас выдвигать все более конкретные предложения для всеобъемлющего урегулирования.
У меня были серьезные сомнения по поводу этих предположений и того курса, который они, как представляется, предполагали. Моя оценка, которую я объяснил президенту в памятной записке, состояла в том, что арабский радикализм имеет пять истоков: захваты территории Израилем, само существование Израиля, социально-экономическое недовольство, противостояние западным интересам и противостояние умеренным арабам. Только первое из этих компонентов окажется под воздействием урегулирования. Остальные сохранятся. Западный капитализм останется анафемой для радикалов. Арабские умеренные режимы по-прежнему будут неприемлемыми. Причины социально-экономических беспорядков сохранятся. Израиль все еще будет существовать, а арабские радикалы будут пытаться его уничтожить. И израильтяне это понимали. Именно в силу того, что для них вопрос заключался в самом их существовании, а не в конкретных границах, они так не хотели отказываться от своих завоеваний.
