Не был я убежден в том, что советское влияние неизбежно сократится в результате разрешения арабо-израильского конфликта. Многое будет зависеть от характера и деталей урегулирования. Всеобъемлющий подход, включающий все заинтересованные стороны, в своей основе будет на пользу радикалам, предоставив самым непримиримым правительствам право вето в отношении всего процесса. И если урегулирование при таком раскладе окажется результатом советского давления или шантажа, радикальные режимы с их антизападной и просоветской ориентацией будут усилены. Территории будут рассматриваться как возвращенные советским сателлитам.
Нам необходимо было работать не ради просто урегулирования, но также и для того, чтобы показать, что прогресс лучше всего может быть достигнут нашими друзьями, и что, другими словами, ключ к миру на Ближнем Востоке находится в руках умеренных. Я был убежден в том, что мы были вправе преподать такой урок. «Преимущество для нас, – советовал я Никсону в начале февраля, – в том, что арабы придут к пониманию того, что именно от США, а не от СССР зависит то, чего они хотят». На заседании группы обзора старших должностных лиц 25 февраля я заметил: «В какой-то момент станет очевидно, что время не работает на Советы. Если они не могут вернуть обратно арабские территории, арабы вполне могут прийти к нам». А посему нам не следует поддаваться шантажу; нам не следует паниковать из-за радикальной риторики; терпение могло бы стать нашим оружием. С таким же успехом, если произойдет прорыв и умеренные арабы обратятся к нам, нам придется действовать решительно для того, чтобы добиться дипломатического прогресса.
Но у меня не было полномочий вести такую стратегию. Никсон определил Ближний Восток за Роджерсом. Президент не очень-то стремился вмешиваться, когда у него появлялись другие соображения. Да и не был он – на этом этапе – убежден в том, что моя стратегия верна. Он по-прежнему верил, что Советский Союз был в политическом выигрыше от войны 1967 года. Никсон не отказался от некоего неопределенного представления относительно возможности компромиссного обмена с Советским Союзом между Ближним Востоком и Вьетнамом. Он считал себя менее обязанным перед еврейскими избирателями, по сравнению с любыми другими его предшественниками, и был полон желания продемонстрировать, что он невосприимчив к разного рода давлению. У него тоже были свои сомнения в том плане, что моя еврейская вера могла бы повлиять на мои суждения. Обычно я сформировал бы его стратегические варианты и дал бы тактическое руководство для ведомств. Но мне не давали это сделать по ближневосточной политике вплоть до почти конца 1971 года.
Таким образом, на Ближнем Востоке нашей политике недоставало целеустремленного чувства направленности, которое Никсон обычно требовал, а я обычно создавал. Он позволял делам плыть по течению, будучи уверенным в том, что с моей помощью он всегда сможет все взять в свои руки, прежде чем дела выйдут из-под контроля. Он предоставил определенную свободу действий Государственному департаменту, что было немыслимо для любого другого региона. Но поскольку все было сказано и сделано, и его убеждения оказались ближе к моим, чем к убеждениям Роджерса, он притормаживал довольно часто, чтобы не допустить логически последовательное применение подхода Государственного департамента.
В ходе работы нам пришлось извлечь болезненный урок, суть которого заключалась в том, что события могут находиться под влиянием тех, у кого есть четкий набор целей. Страна не получает никаких наград за сумятицу, маскирующуюся под умеренность. В силу того, что противник может перепутать добрую волю с молчаливым согласием и принять сдержанность за слабость. Он поистине может быть удивлен, – фактически почувствовать себя обманутым, – когда после тяжких трудов мы в итоге неохотно перешли к защите наших интересов. Все окончилось кризисом.
По прошествии 10 лет я не сомневаюсь в том, что и наше желание избежать дальнейших противостояний в год Камбоджи, а также внутренних беспорядков, и наша маниакальная готовность к урегулированию, не связанная с психологическими потребностями участников ближневосточной игры, подталкивали Советы на разные заходы. Я также считаю, что именно благодаря этому нашему решению дать отпор, в конечном счете этим заходам, была создана основа поворота в итоге в сторону переговоров как на Ближнем Востоке, так и с Советским Союзом в целом.
