Но время еще не созрело для такой оценки. Исполнительная ветвь власти, потрясенная протестами со стороны общественности, сконцентрировавшая свое внимание на Вьетнаме, наполовину надеющаяся на переговоры с Москвой, разрывалась между предчувствиями и надеждами, между реальностью советского вызова и кошмаром сопутствующих переломных моментов. Отражая эту неопределенность ситуации, Роджерс пригласил 2 июня Добрынина для того, чтобы зачитать ему следующее чрезвычайное заявление, не проинформировав ни меня, ни (насколько мне известно) Никсона:
«СССР обозначил, что советская военная деятельность в ОАР останется оборонительной. Мы хотим объяснить, что не станем рассматривать ввод советского персонала, по воздуху или по суше, в боевую зону в районе Суэцкого канала как имеющий оборонительный характер, поскольку такие действия могут иметь место только в поддержку объявленной политики ОАР нарушения резолюций Совета Безопасности о прекращении огня. Мы считаем, что ввод советского военного персонала в чувствительную боевую зону Суэцкого канала (в пределах 30 километров от канала) может привести к серьезной эскалации с непредсказуемыми последствиями, к чему США не могут оставаться равнодушными…»
Внешне это может показаться сильным предупреждением. На самом же деле, однако, оно предоставило Советам полную свободу действий. Это заявление фактически явилось молчаливым согласием с советским боевым присутствием в Египте, за исключением территории в непосредственной близости от Суэцкого канала. Советам фактически сказали, что они могут свободно наращивать значительные силы в Египте до тех пор, пока не направят их прямиком в боевую зону. И они действительно стали наращивать свои силы. И в течение двух месяцев они оказались в состоянии продвинуть свои подразделения в срочном порядке в боевую зону, как только представилась такая возможность. Мой коллега Билл Хайленд так обобщил нараставший кризис:
«Рассматривая нашу позицию и прекращение Израилем налетов глубокого проникновения, Советы, должно быть, пришли к выводу, что мы молча соглашаемся с их прямой интервенцией. И действительно, они могли вполне так трактовать наше последнее заявление [Роджерса Добрынину] как подтверждение того, что мы принимаем советское утверждение относительно «оборонительного» характера своего участия и озабочены только тем, что движение в направлении канала не будет считаться «оборонительным»…
Здравый смысл гласит, что Советы, возможно, и не двинутся туда, в основном из-за риска вступить в боевые действия с израильтянами. Однако существуют некоторые свидетельства того, что они действительно готовы «медленно продвигаться» вперед (по направлению к строительным площадкам в районе канала). Более того, как представляется, такие действия были бы логическим продолжением советской стратегии. Советская краткосрочная цель на Ближнем Востоке состоит в том, чтобы разрушить западное влияние. Главным противником является не Израиль, а Запад в целом и Соединенные Штаты в частности. Путь к вытеснению Запада, однако, теперь лежит в советской демонстрации того, что они не могут просто защищать своих сателлитов, но хотят вернуть потери, понесенные в 1967 году…
Одних только предупреждений недостаточно. Действительно, поскольку мы представили несколько серьезных предупреждений, то чем больше мы их делаем, тем меньше они заслуживают внимания. Прекращение контактов ничему не содействует, а задействование вооруженных сил, по крайней мере, преждевременно. …В силу того, что отправка самолетов Израилю превратилась в символ оценки нашей политики, она стала единственной проблемой, требующей немедленного решения.
Только
