Никсон ограничился туманными заявлениями философского характера, означавшими, что он не был готов к дискуссиям об основных предпосылках. Он разглагольствовал о влиянии суэцкого кризиса 1956 года на концепцию Великобритании относительно себя самой как мировой державы. Он рассматривал провал с урегулированием проблемы арабских беженцев одним из основных промахов послевоенного периода. Даже когда мы рассматривали одностороннюю американскую инициативу, он задумывался о перспективе совместного американо-советского проекта, несомненно, предвидя встречу, которая у меня должна была состояться с Добрыниным на борту президентской яхты «Секвойя» тем вечером для обсуждения его идеи о встрече на высшем уровне. Вся эта бесцельная болтовня по большей части представляла собой завесу, дающую возможность Никсону уклониться от официального решения. У Никсона не было подлинной веры в то, что дипломатический план Государственного департамента сработает, но у него практически не было желания поставить Роджерса на место. Он сказал мне в частном порядке, что считает, что нынешний ближневосточный путь приведет нас к катастрофе. Я согласился, добавив, что хуже всего было делать ставку на курс «немного оружия и небольшое предложение». (Это не исключает того, что Никсон не сказал Роджерсу противоположное.)
Моя встреча с Добрыниным на борту «Секвойи» вечером 10 июня ни к чему не привела. Добрынин возобновил свою просьбу провести переговоры по Ближнему Востоку в рамках нашего канала связи. Для того чтобы иметь морковку для лелеемой Никсоном встречи на высшем уровне, я с ходу не отклонил эту возможность. Но настоял на том, что это сработает лишь в том случае, если Советский Союз попросит своих арабских друзей пойти на жертвы, соразмерные с территориальными уступками, которые мы должны были бы потребовать от Израиля. Более того, присутствие советского военного персонала на Ближнем Востоке вызывает самую глубокую озабоченность у Соединенных Штатов Америки. Для нас, таким образом, было весьма важно знать, готов ли будет Советский Союз вывести свои вооруженные силы как часть переговорного процесса о достижении мира. Добрынин ответил, что запросит соответствующие указания.
Беседа с Добрыниным еще сильнее укрепила мое убеждение в том, что мы встали на ошибочный путь; просто отсутствовал необходимый баланс сил для эффективного ведения переговоров. 16 июня я направил Никсону еще одну оценку с предупреждением против предложенной инициативы: новое предложение «прекратить стрельбу и начать переговоры» следует оценивать на фоне наших настоятельных мирных инициатив предыдущего года: «Они придали храбрости арабам, которые усилии нажим в плане границ. Израиль начал организовывать авианалеты глубокого проникновения, что, в свою очередь, заставило Насера согласиться с массированным вводом советских военнослужащих и усилением советского влияния». Новое предложение представляется мне как несущее аналогичные угрозы; оно даст нам самое большее два месяца передышки:
«Госдеповский подход вынуждает нас заставить израильтян вернуться к довоенным границам, при том что они не получают новых самолетов после лета. Их попросят отказаться от обоих элементов своей безопасности одновременно – своих территориальных защитных зон и перспективы получения дополнительных самолетов. По мере приближения мира с более уязвимыми границами упадет и количество имеющихся у них в наличии самолетов. Если, с другой стороны, Израиль будет думать, что он получит пакет на большее количество самолетов, если переговоры пройдут плохо, то у него не будет стимула добиваться того, чтобы переговоры прошли гладко…
Насер будет рассматривать наши действия как половинчатый шаг. Он станет серьезно сомневаться в том, что мы на самом деле сможем заставить Израиль вывести свои войска на основе продажи шести самолетов и возможности получить остальные позже…
Что касается Советов, то предложение Государственного департамента стало бы слабым жестом перед лицом их продолжающегося расширения влияния. Наша доктрина будет представлять собой слишком слабые военные последствия и слишком большие колебания, чтобы суметь убедить их в том, что мы готовы противостоять их эскалации в этом регионе. Они считают наше мартовское объявление неопределенным; они отнесутся к нынешнему точно с таким же успехом».
Самое главное, что я рассматривал главную инициативу несвоевременной, если она не решала вопрос о советском военном присутствии, которое представлялось мне основой основ этой проблемы. Посему я предложил альтернативный подход: мы должны сказать Насеру открыто, что только Соединенные Штаты могут добиться вывода израильских войск; все другие пути окажутся нереальными, и мы проследим, чтобы так оно и было. Но мы можем требовать израильского ухода только в контексте того, что безопасность Израиля будет обеспечена значительными американскими военными поставками, а Египет проявит готовность провести детальные переговоры о мире. Советский военный персонал должен быть выведен как часть урегулирования.
