В таких обстоятельствах мы решили дать понять, что президент действует не из слабости и что советские войска представляют собой серьезную проблему. 26 июня в Сан-Клементе во время ознакомительного брифинга я взял на себя инициативу и бросил вызов советскому военному присутствию в Египте. Я сказал, что изначальные намерения Советского Союза в отношении отправки военнослужащих на Ближний Восток не имеют никакого основания. Даже если они были направлены в поддержку Насеру, их продолжающееся присутствие представляет стратегическую угрозу, с которой придется иметь дело: «Мы пытаемся найти решение таким образом, чтобы укреплялись умеренные режимы, а не радикальные. Мы пытаемся
Более точный, если не сказать изящный, способ описания реакции заключался в том, что начался настоящий хаос. Государственный департамент обвинил меня и ученых мужей в средствах массовой информации в попытках сорвать мирную инициативу, угрожать со всем тщеславием, не имея возможностей для реализации угроз. Критика шла отовсюду, за исключением Советов, которые обычно ведут себя провокационно только тогда, когда могут рассчитать широкий запас безопасности, и которые слышали эти мнения в закрытом порядке в течение трех месяцев. 30 июня на пресс-конференции по разъяснению камбоджийской операции меня задавили вопросом относительно моей якобы угрозы «вытеснить» русских. Я отстаивал свою позицию. Советское военное присутствие в Египте создавало новую опасную ситуацию. Наверное, мне следовало использовать более уклончивое выражение, а не слово «вытеснить». Я сказал, что советское военное присутствие не совместимо с призывами к миру. Более того, «в какой-то момент советского присутствия на Ближнем Востоке возникнут какие-то местные арабские силы, у которых будут свои причины не хотеть замены одного колониализма другим». Три года спустя мы воплотили наше предсказание в действительность.
К 1 июля Никсон в значительной мере отошел от камбоджийской травмы. И хотя он, может быть, еще не был готов подключиться к арабо-израильской проблеме, он не нуждался в инструкциях относительно геополитической опасности советских боевых подразделений в Египте. Пока Роджерс был в поездке, Никсон использовал телевизионное интервью для того, чтобы выразить свое принципиальное согласие с моим анализом. Он предупредил, что две сверхдержавы могут оказаться втянутыми в конфронтацию по Ближнему Востоку и что Соединенные Штаты не потерпят нарушения военного баланса в этом районе. «Как только баланс сил сдвигается там, где Израиль слабее своих соседей, будет война. В силу этого в интересах США сохранять этот баланс. …Если Советский Союз смещается в сторону поддержки ОАР, это заставляет Соединенные Штаты оценить совершаемое Советским Союзом, и, если баланс сил нарушается, мы сделаем все необходимое для поддержания мощи Израиля перед лицом его соседей».
Государственному секретарю ничего из этого не было нужно. Из Европы он горько возражал, что подрываются «его» мирные инициативы; он даже высказал замечание Сиско за поддержку президента во время телепередачи 12 июня.
Но советская чувствительность не была такой высокой; их расчеты основывались на оценке своих интересов, а не каких-то высоких материй. Теперь, когда Москва подозревала, что мы наверняка говорим серьезно, поведение Добрынина на двух встречах 7 и 9 июля было, как никогда, развеселое. Он демонстрировал готовность к сотрудничеству; у него будет кое-что сказать вскоре по Ближнему Востоку. Он не сказал ни слова о нашем предупреждении. Как в итоге выяснилось, все наступило не так уж и скоро. Поскольку в начале июля советский ракетный комплекс после того, как обеспечил защиту Каира, Александрии и Асуана, стал приближаться к Суэцкому каналу, несмотря на предупреждение Роджерса самому Добрынину 2 июня. Я подвел итоги тому, что нам стало известно, 22 июня: Советы и египтяне создавали новый оборонительный барьер примерно параллельно Суэцкому каналу и на расстоянии 20–30 морских миль от него. Этот барьер включал три площадки ЗРК СА-3 и 11 ЗРК СА-2, количество которых могло бы возрасти. Они были достаточно близко расположены к каналу и могли защищать египетские артиллерийские позиции, стрелявшие через канал. Как минимум, боеспособность Египта в плане ведения войны на истощение намного возросла; если вся система возрастала количественно и продолжала бы продвижение вперед – для чего имелись все признаки, – она могла бы заложить основу для египетского наступления на Синайский полуостров.
