К 29 августа глава бюро разведки и исследований Государственного департамента Рэй С. Клайн пришел к выводу, что вместо одной площадки ЗРК СА-2 в пределах 30-километровой зоны, относительно которой мы выражали протест на предыдущей неделе, теперь уже было семь или восемь площадок, как и три или четыре площадки ЗРК СА-3. Большая часть этих площадок, по его мнению, была сооружена определенно после вступления в силу соглашения о прекращении огня. 31 августа оценки ЦРУ подтвердили эти выводы.
Встреча президента со своими старшими советниками – Роджерсом, Мурером, Лэйрдом, Хелмсом и мной – была теперь неизбежна, и она произошла 1 сентября в Сан-Клементе. Президент распорядился, чтобы очень сильный протест был сделан как в Каире, так и в Москве и чтобы попросили Израиль направить своего представителя на переговоры под эгидой Ярринга в Нью-Йорк. 3 сентября Государственный департамент открыто подтвердил нарушения, на этот раз с меньшей двусмысленностью, но по-прежнему со значительной сдержанностью, и указал, что мы будем действовать по данному делу только по дипломатическим каналам. Одновременно Госдеп продолжал настаивать на том, чтобы начались переговоры Ярринга.
И Египет, и Советский Союз продолжали отвергать наши протесты. Каир отрицал сделанные в его адрес обвинения 4 сентября, одновременно обрушившись на наши продолжающиеся военные поставки Израилю как несовместимые с якобы сделанными заверениями в сдержанности. 6 сентября заместитель министра иностранных дел Сергей Виноградов сказал Биму, что Советский Союз не заключал никакого соглашения о прекращении огня с Соединенными Штатами и поэтому не несет никакой ответственности за какие бы то ни было нарушения. Виноградов отметил «странные договоренности», в соответствии с которыми Соединенные Штаты контролируют прекращение огня без каких-либо просьб со стороны Египта и в нарушение египетской территории своими облетами Синайского полуострова. Примерно в то же самое время советский поверенный в делах вручил послание в Вашингтоне с выражением озабоченности по поводу предварительно намечавшейся упреждающей атаки на ракетные площадки. Советы просили нас предпринять шаги по недопущению этого шага. У нас не было таких данных. Я посчитал это частью давних советских усилий загнать нас в угол. Я попросил Сиско переслать предупреждение израильтянам без комментария, но не подтверждать Советам, что он поступил таким образом. Не было смысла давать им возможность заработать очки перед Каиром в качестве защитника арабов.
После всех споров и нарушений ни для кого не стало сюрпризом, что 6 сентября Израиль объявил о невозможности своего участия в переговорах по урегулированию под эгидой Ярринга. 6 сентября, к тому же, палестинские партизаны захватили три самолета. То, что начиналось месяцем ранее как шаг к миру, вылилось в конфронтацию. Я был склонен согласиться с мнением главного советолога в моем аппарате Хэла Зонненфельдта, и тогда и позже бывшего бесценным сотрудником, в сентябре приславшего мне анализ, в котором проводится аналогия с кубинским ракетным кризисом: «…моя глубокая озабоченность [состоит в том], что в нынешней ближневосточной ситуации мы, возможно, (сами того не желая) ввели в заблуждение Советы и заставили их поверить, что обман с прекращением огня нас совершенно не волнует и что мы тем самым способствовали созданию потенциально более глубокого кризиса. …Характер, время и срочность нашей инициативы по прекращению огня, относительная свобода ее формулировок, неформальность вступления в силу договоренности, наше нежелание признать нарушения нарушениями и другие наши заявления и действия
