В то же самое время эксперт по Ближнему Востоку в моем аппарате Хэл Сондерс проинформировал меня о том, что количество нарушений со стороны Советов и египтян фактически
Даже тогда некоторые твердолобые аналитики были полны решимости восстановить мирную инициативу, подгоняя факты под свои предпочтения. Изобретательный эксперт из министерства обороны выдвинул необычайную теорию о том, что, возможно, Насер все-таки не нарушал положение о пребывании на занимаемых на момент прекращения огня позициях. Утверждалось, что нельзя исключать, что ракеты были спрятаны в 50-километровой зоне до вступления в силу прекращения огня и появились на поверхности только после его введения. Отсюда выходит, что они не были «введены» в зону, то есть положение о сохранении занимаемых позиций не нарушалось. Такое мудреное толкование не объясняло причин того, почему египтяне прятали ракеты, когда их размещение было разрешено, и стали выводить их на поверхность, когда их размещение объявлялось бы нарушением. Невозможно было обнаружить посредством аэрофотосъемок укрытий или хранилищ, достаточно больших для складирования такого большого количества оборудования, в то время как для того, чтобы запрятать его в песках, потребовалось бы дыра размером с пирамиду.
Никто уже просто не мог игнорировать тот факт, что к середине сентября наши инициативы зашли в тупик. В придачу ко всему мы выполнили израильскую просьбу о поставках оружия, которая откладывалась с марта. Мы, в конечном счете, увеличили количество поставок не столько для того, чтобы добиться гибкости Израиля на мирных переговорах, сколько для того, чтобы не допустить израильскую превентивную атаку в ответ на продвижение египетских ракет, которое мы были не в состоянии остановить. Мы не заработали на этом очков в Израиле и только усилили недовольство нами со стороны арабов. Советы установили военное присутствие в Египте, что уже являлось угрозой для Израиля и станет позже использоваться в союзе с Насером против умеренных арабских правительств. Наши действия не влияли на происходящее; они были их следствием. И зачастую казалось, что они находятся в зависимости от происходивших событий. Но самая большая опасность заключалась в явном ошибочном восприятии Советов нашей твердости.
Почти неизбежно новые кризисы обрушились на администрацию в сентябре. Мы столкнулись одновременно с гражданской войной в Иордании, советской попыткой построить базу подводных лодок на Кубе и приходом Альенде к власти в Чили. То был одновременно самый опасный и решающий период для новой администрации – намного более опасный, чем камбоджийское вторжение, из-за всей той истерии и внимания со стороны средств массовой информации. Только после того как мы преодолели эти трудности, разные компоненты нашей глобальной дипломатии, с таким трудом скомпонованные воедино в течение полутора лет, стали складываться в мозаику.
В течение трехнедельного периода в сентябре 1970 года на администрацию обрушилось три крупных кризиса в разных уголках мира за тысячи километров от нас.
