В общей сложности эти угоны затронули несколько сотен пассажиров, включая швейцарцев, немцев, англичан, французов, американцев и других. Самыми уязвимыми группами были израильтяне и лица, имеющие двойное гражданство – то есть обладатели как израильского, так и американского паспортов. 7 сентября НФОП предложил освободить всех пассажиров, кроме израильтян и лиц с двойным гражданством в обмен на освобождение всех фидаинов, удерживаемых в тюрьмах Швейцарии, Германии и Великобритании. Израильтяне и пассажиры с двойным гражданством были предназначены для обмена на боевиков в израильских тюрьмах. Они установили предельные сроки – 72 часа.
Нас в этой ситуации больше всего заботило не допустить удержания американских граждан, а также израильтян, после освобождения других заложников. И мы не могли допустить некоей иерархии, установленной иностранцами среди американских граждан. Мы знали, что у Израиля есть принцип никогда не поддаваться на шантаж. Он опасался, что, если однажды уступит, ни один повстанец не будет оставаться в плену; терроризм получит своего рода поддержку. Наша собственная точка зрения была приблизительно такой же. Европейские страны, втянутые в эти дела, не считали, что могут принять такую бескомпромиссную позицию. Мы настаивали, как минимум, на том, чтобы они вели переговоры в составе группы.
8 сентября Роджерс созвал утреннее совещание в своем кабинете в Госдепе; Лэйрд, Хелмс, Алексис Джонсон, Джо Сиско и я приняли в нем участие.
Утверждения о «синдроме ситуационной комнаты», уже обсужденные в Главе IX в связи с инцидентом с самолетом «ЕС-121», сбитым над Северной Кореей, подчас включают обвинение в том, что официальные лица создают кризис для того, чтобы претворить в жизнь свои романтические представления о военной мощи и силовой политике. Все это бред. Во-первых, потому, что ситуационная комната совершенно неудобное, неэстетичное помещение, всегда оказывающее гнетущее впечатление, как я уже это описал выше. А, во‑вторых, дискуссии в ней носят, как правило, сугубо технический характер. В силу близости самых передовых средств связи эти рассуждения в ситуационной комнате имеют моментальный доступ в числе самой новейшей информации. Поскольку в ней собираются обычно высокопоставленные правительственные чиновники, имеется хороший шанс, что решения будут приниматься систематически на основе анализа и направляться на более высокий уровень для рассмотрения.
Риск принятия поспешных решений не в ней, а в специальных встречах по какому-либо конкретному вопросу в Овальном кабинете, в зале заседаний кабинета министров или в личных кабинетах членов правительства. Существует опасность того, что правдоподобие путают с правдой, а словесное извержение подавляет трезвый анализ. Именно там, в отсутствие работы сотрудников аппаратов, могут приниматься решения, которым факты не служат поддержкой, когда отдельные лица говорят, чтобы поразить, а не разъяснить, в то время, когда многое решает точность. Именно там, а не в ситуационной комнате, возникает сильное искушение позволить, чтобы мимолетный и неглубокий консенсус способствовал одобрению непроверенных заключений. Начальники не могут на самом деле знать последствий своих рекомендаций, если эти рекомендации не были преобразованы в конкретные оперативные условия.
Так было и со встречей в кабинете Роджерса. Дикие идеи доминировали в бестолковых дискуссиях. Например, значительная часть времени была потрачена на возможное использование против угонщиков нервно-паралитического газа, который парализует жертвы без осознания ими этого факта. Отсутствие информации относительно наличия подходящего газа в наших арсеналах помешало дискуссии не больше, чем отсутствие концепции доставки этого газа, а, по сути, организации или поддержания какой бы то ни было военной акции вообще. Роджерс сделал вывод с той же убежденностью, с которой он начал эту встречу, – ничего нельзя поделать. Использование американских войск было нереально и нецелесообразно с военной точки зрения. Хусейн не пойдет против палестинцев, а израильская интервенция стала бы смертным приговором для него самого.
Те же самые аргументы были повторены после обеда на встрече с президентом. Лэйрд, Роджерс, Джонсон, Сиско и я приняли в ней участие вместе с Джоном Эдгаром Гувером и Джоном Митчеллом, которые занимались внутренними последствиями угонов самолетов. Президент не принял никакого решения. Ранее он сказал мне один на один, что угоны следует использовать как предлог для разгрома фидаинов. На встрече он с таким заявлением не выступал. Но он сказал, что в чрезвычайной ситуации он предпочел бы американское, а не израильское вторжение. Роджерс возражал, сказав, что нам пришлось бы заплатить огромнейшую цену за фактически бесполезное дело.
