В результате я подготовил для Рона Циглера проект достаточно двусмысленного заявления, в котором просто привлекалось внимание к заявлению Красного Креста о том, что «не рассматривается» никакое военное действие. Это могло означать все, что угодно. Сиско и я также подготовили ноту предупреждения арабским правительствам по заложникам. Хотя послание было заказано президентом, а его текст был одобрен им самим, арабские эксперты в Госдепе вмешались на последней стадии с аргументом о том, что угрозы, по всей вероятности, могли бы сподвигнуть возбудимых арабов на проведение точно противоположного курса, по сравнению с ожидаемым. Я не стал настаивать и убедил президента не настаивать на своем. Было не время для взаимных обвинений и споров по поводу телеграммы. Решения будут определяться конкретными действиями, а не словами.
С согласия президента я сказал адмиралу Муреру, что Шестой флот не должен так уж тщательно придерживаться режима радиомолчания. Таким образом Советы быстрее узнают о передвижениях нашего флота. Мы тем самым передавали предупреждение в гораздо более серьезной форме, чем, если бы это была дипломатическая нота. 12 сентября палестинцы взорвали три пустых самолета, произведя на всех впечатляющий эффект, и продолжали удерживать заложников в неизвестных для нас местах в Аммане. Мы с Никсоном обсудили возросшую вероятность того, что наши планы на случай ЧП должны быть приведены в действие. Я напомнил ему о межведомственном согласии в рамках ВГСД по поводу того, что будут предпочтительнее сухопутные силы для целей проведения эвакуации, но что в случае столкновения между королем и фидаинами, поддерживаемыми иракскими войсками, нам следует дать возможность Израилю взять на себя эту неприятную задачу. Президент по-прежнему не хотел даже и слышать об израильском вторжении. Он хотел использовать американские войска в обоих случаях. Было не главным, что мы разрешали все разногласия именно в тот момент. Но предпочтение Никсона имело практические последствия, выразившиеся в том, что я настаивал в рамках вашингтонской группы направить больше американских сил в тот регион и намного быстрее, чем мы могли бы так или иначе это сделать.
13—14 сентября нашей самой большой проблемой стало свидетельство того, что, по крайней мере, немцы и, возможно, англичане были на грани того, чтобы прорвать единый переговорный фронт и пойти на сепаратные сделки из-за своих соотечественников. Эти опасения усилились после палестинского заявления о том, что с американскими заложниками будут обращаться как с израильтянами. Советские корабли стали ходить тенью за Шестым флотом вблизи берегов Ливана, однако баланс в военно-морских силах в Средиземном море был в подавляющей степени в нашу пользу и рос с каждым днем. Никаких дипломатических контактов с Советами не поддерживалось с 9 сентября. Как представляется, Кремль занял наиболее предпочтительный курс наблюдения со стороны за развалом Королевства Иордании и растущим конфузом для Соединенных Штатов.
Такие расчеты оказались ошибочными. В любом кризисе достигается точка, в которой одна сторона должна решить, что делать: либо закрепить достигнутое, либо рисковать ради большего. Если бы Советский Союз в районе 10 сентября настоял на освобождении заложников и на прекращении огня, достижения фидаинов были бы весьма и весьма крупными, власть короля была бы серьезно ослаблена. Нестабильность в Иордании усилила бы отсутствие безопасности в районе Суэцкого канала, был бы продемонстрирован и усилен советский престиж. Но проявив слишком большую жадность – не оказав содействия в обуздании своих клевретов, – Советы дали нам возможность восстановить равновесие и не допустить фундаментального изменения баланса сил.
В конце второй недели в сентябре палестинцы уничтожили все четыре самолета, но не достигли основополагающих уступок ни со стороны Соединенных Штатов, ни со стороны Израиля. Наш тон стал все более и более твердым; более того, мы почти ежечасно наращивали наши военные силы в этом районе. На этой стадии, то ли в силу мер по повышению нашей готовности придали ему психологический подъем, то ли в силу того, что он достиг предела своего отчаяния, король разрешил все свои противоречия с фидаинами. Столкновение, которого ожидали некоторые из нас, а некоторые страшно опасались, играло нам на руку.
