Я многое сделал для формирования единодушия в рамках ВГСД. Я считал существенным сохранение правления Хусейна. Было весьма важно продемонстрировать, что дружба с Западом и умеренная внешняя политика будут вознаграждены эффективной американской поддержкой. Необходимо было остановить прогрессирующую радикализацию Ближнего Востока, которая усилилась с отправкой советских ракет и военного персонала в Египет. Техника шантажа, используемая Насером по отношению к Соединенным Штатам, вместе с советскими угрозами должна представляться всем бесполезной и безрезультатной.
На мой взгляд, наша самая эффективная роль заключалась в том, чтобы нарастить как можно быстрее и угрожающе наши вооруженные силы в Средиземном море для предотвращения вторжения радикальных арабских режимов в Иордании, оказания психологической помощи королю и подготовки ответных мер на том же и даже превосходящем уровне, что и советская реакция (включая, в случае необходимости, и военное вмешательство). Наращивание нашей военной мощи в Средиземном море и двойственность наших заявлений должны были быть использованы для укрепления позиций Хусейна, противодействия его противникам и сдерживания Советов.
Соответствующим образом, на следующее утро, 16 сентября, после еще одного короткого заседания вашингтонской группы с целью рассмотрения процесса подготовки я отправил директиву в ведомства с просьбой подготовить детальные дипломатические и военные планы на случай возникновения следующих чрезвычайных ситуаций: материальное снабжение иорданских вооруженных сил; вооруженная интервенция со стороны США с целью проведения эвакуации; авиаудары США или наземная операция в поддержку Хусейна в случае внешнего вмешательства (предпочтение президента); молчаливое согласие с израильскими воздушными или сухопутными ударами (предпочтение ВГСД). Я также просил, чтобы существующие планы по «сдерживанию советской интервенции» были приспособлены к развивающейся ситуации. Все планы и сценарии подлежали рассмотрению к полдню 18 сентября.
В то утро я также послал доклад президенту с изложением выводов заседания ВГСД предыдущей ночи. Неожиданно, но его реакция оказалась слишком бурной. У него на уме была выборная кампания, и он все еще надеялся на проведение московского саммита. Никсон интересовался, была ли какая-то необходимость в срочном заседании вашингтонской группы, и расписал мой доклад относительно мнения ВГСД своими комментариями злого содержания. Он написал, что предпочитает отказаться от какой бы то ни было конфронтации; если это было неизбежно, он хотел, чтобы были использованы американские войска. Он выступал против любых израильских военных действий до тех пор, пока специально не одобрит заранее этот шаг, что он, как он ясно дал это понять, не сделает никогда. Я не был удивлен его предпочтением продемонстрировать американскую мощь напрямую и в одностороннем порядке, он постоянно придерживался этой точки зрения. Я был убежден в том, что, как только он изучит последствия этого и наши ресурсы, то передумает. Времени на дискуссии не было, потому что Никсон немедленно отправился в поездку с избирательной кампанией в Канзас-Сити, университет штата Канзас, и в Чикаго.
День 16 сентября прошел спокойно. Сиско и я вылетели на короткое время в Чикаго для разъяснительного мероприятия с издателями и вещательными компаниями Среднего Запада. Как было запланировано, король объявил о формировании военного правительства, но не предпринимал военных действий в Аммане. Однако он выразил Дину Брауну свою особую озабоченность по поводу того, что Сирия, а не Ирак могла бы вмешаться. Телеграмма Брауна по этому вопросу просто не обратила внимания на этот аспект. Никто в правительстве не отнесся к этому серьезно. Все наши озабоченности по-прежнему крутились вокруг Ирака, потому что он уже разместил 17-тысячное войско в Иордании. В связи с угонами самолетов мы боролись за сохранение объединенного фронта западных держав, выступая против настойчивых попыток европейцев пойти на сепаратные сделки ради собственных соотечественников.
