В этом предупреждении о пагубных последствиях не было ничего из привычной советской дипломатии, когда риск необходимости его выполнения не очень велик или когда баланс сил благоприятен. Не было тут и никаких обвинений в американском сговоре с королем. Тон был довольно миролюбивым, предлагающим заверения в том, что советское правительство, «как всегда», выступает за урегулирование ближневосточного кризиса на основе Резолюции 242 Совета Безопасности. Похожим по тону был и комментарий ТАСС, предупреждавший нас против вмешательства в выражениях, двусмысленность которых не могла не оказаться не замеченной клевретами Кремля на Ближнем Востоке.
Все это имело тенденцию говорить в пользу анализа, сделанного ранее в тот день сотрудником моего аппарата Хэлом Зонненфельдтом в его предвидении возможной советской реакции на наши передвижения и дипломатию:
«Практический вопрос заключается в том, что Советы в любом случае не обрадуются использованию американской военной мощи в этом районе. Они должны будут осудить ее, так или иначе задевать нас (включая всякую возню и разведывательные полеты вокруг Шестого флота вблизи берегов ОАР) и в целом выступать против нас. Их больше всего будет беспокоить прецедент, а демонстрация того, что мы можем и станем использовать всю нашу воздушную мощь и военно-морское присутствие, спутает все их расчеты относительно того, как далеко мы сможем зайти в нашей поддержке Израиля в дальнейшем во время нового кризиса, и относительно нашего международного положения в целом. (Все это пойдет на пользу дела, если наши действия будут успешными, и станут восприниматься таковыми.)»
Убежденность в том, что Советы искали возможности выхода из создавшегося положения, была подкреплена во время беседы заместителя министра иностранных дел Василия Васильевича Кузнецова и посла Бима 19 сентября, в день, когда иорданская армия продолжила свое медленное, но неоспоримо успешное продвижение против фидаинов. Кузнецов вновь выразил «надежду» на то, что у нас нет намерения вторгнуться в Иорданию, поскольку это создало бы «трудности» для всех стран, имеющих интерес в этом районе. Он поинтересовался целями наращивания мощи Шестого флота. Бим ответил, что его не проинформировали о наших военных передвижениях, что, с одной стороны, соответствовало истине и, с другой, было ответом, который больше всего подпитывал советскую неуверенность в безопасности.
Как мне казалось, самой лучшей стратегией было не предлагать заверений, а создавать такую ситуацию, в которой Советский Союз мог бы снять свою озабоченность, только заставив своих радикально настроенных друзей воздерживаться от вмешательства, и содействуя решительному завершению кризиса. Именно по этой причине я настаивал на том, чтобы до поры до времени не давалось никакого ответа. В конце концов, Советы заставляли нас ждать в течение 10 дней, прежде чем дать ответ на нашу ноту о нарушения положения о сохранении занятых на момент прекращения огня позиций. Молчание было наилучшим промежуточным решением между заверением, которое стало бы бессмысленным, и непримиримостью, которая могла бы оказаться провокационной.
В целом же я считал, что мы приближаемся к завершению кризиса, причем большая часть доверия к нам была восстановлена. Вечером 19 сентября я позвонил Никсону, который был в Кэмп-Дэвиде, чтобы проинформировать его о советском послании. Я предположил, что оно свидетельствовало о неизбежном отступлении. Никсон, будучи всегда настороже в плане доверия к добрым вестям, выразил свои сомнения. В любой момент, когда Советы высказывали свои заверения, по его словам, готовилось нечто очень зловещее. И он оказался прав.
Утром в воскресенье 20 сентября сирийские танки вторглись в Иорданию.
Во время быстро происходящих событий те, кто находится в центре принятия решений, оказываются переполненными потоками сообщений, насыщенных догадками, знаниями, надеждами и беспокойством. Все это просеивается сквозь собственные предрассудки. И только в редких случаях возникает четкое изображение; в каком-то смысле последовательность должна быть навязана событиям теми, кто принимает решения, кто принимает вызов и превращает его в возможность путем правильной оценки как самих обстоятельств, так и пределов своей творческой активности. В кризисы такая маневренность сродни ловкости атлетов. Решения должны приниматься очень быстро; физическая выносливость подвергается испытанию точно так же, как и способность понимания сути, потому что огромное количество времени тратится на то, чтобы определить, что каждая ключевая фигура в стране и за рубежом действует на основе той же самой информации и цели. Какими бы играми ни занималась бюрократия в обычной жизни, я добивался того, чтобы в кризисной ситуации каждое ведомство имело одинаковую информацию и чтобы все начальники и их главные помощники были готовы к сотрудничеству в общей структуре.
