В 19.50 президент, вернувшись из Кэмп-Дэвида, вызвал меня к себе в кабинет. Мы с ним были на постоянной связи во второй половине дня воскресенья. Я повторил свою озабоченность относительно односторонних американских военных действий по ряду случаев в соответствии с достигнутым на заседаниях ВГСД общим мнением. В конце дня он изменил свое мнение. Как раз накануне заседания ВГСД он сказал мне, что если должна быть военная реакция, то она не должна быть нашей. Я быстро ввел Никсона в курс события на тот момент. Я предложил, чтобы он пригласил старших членов вашингтонской группы к себе в кабинет, чтобы у них было представление о его мнении, и психологически поддержать их, что может сделать только сам президент как их руководитель. Но хотя теперь его мнение совпадало с мнением ВГСД, я настаивал на том, чтобы он не говорил о том, что передумал, чтобы ВГСД могла снова начать рассматривать разные варианты без оглядки на необходимость учета предпочтений президента. Тогда он может быть уверен в том, что получит самое лучшее решение. Он сможет принять свое официальное решение после завершения встречи вашингтонской группы.
Как только момент принятия решения был достигнут, Никсон действовал с этакой безрадостной и отчаянной смелостью, – разрываясь между своими внутренними интуитивными представлениями и пониманием международных реалий и фаталистическими инстинктами – ничто из того, к чему он прикасался, не увенчается полным успехом. Самой большой проблемой на тот момент было удержать смелость от превращения в безрассудство, а твердость – в браваду. В подобных ситуациях его не волновали краткосрочные политические выгоды. Он предпочитал делать то, что, по его мнению, требовал национальный интерес, каким он его себе представлял. Большего нельзя было требовать ни от одного президента. Многие и этого не могли сделать.
Примерно с 20.00 до 20.20 Никсон встречался со старшими лицами в вашингтонской группе – Алексом Джонсоном, Томом Мурером, Диком Хелмсом, Дэвидом Паккардом, Джо Сиско. Выступил с зажигательной речью, выразив им признательность за их усилия, сказал, что в их задачу входило спасти короля от внешнего вторжения; что он ожидал их решения, независимо от его предварительных личных предпочтений. Он подчеркнул, что я буду говорить от его имени.
В 20.20 надлежащим образом вдохновленные члены ВГСД покинули кабинет президента и возобновили рассмотрение вопроса внизу в ситуационной комнате. Я оставался там 10 минут, чтобы обсудить варианты с президентом. Мы оба согласились, что все было в нашу пользу, если мы останемся твердыми, но без агрессивности, и если мы сделаем все правильно.
Примерно тоже в 20.20 Денис Гринхилл вновь позвонил по защищенному телефону. Поскольку я был в Овальном кабинете, Хэйг ответил на звонок. Гринхилл передал сообщение, которое Хусейн утром дал британскому послу и повторил вновь сказанное за два часа до телефонного звонка: «В свете ухудшающейся обстановки король просит немедленного удара с воздуха».
В 20.35 я присоединился к встрече ВГСД, которая продолжалась примерно до 21.15. Британское послание укрепило мнение в пользу того, чтобы оставаться в стороне и дать возможность действовать Израилю. У нас было недостаточно разведданных или информации о целях, чтобы быстро ответить на просьбу короля американскими силами. В то же самое время, если Соединенные Штаты должны были удерживать кольцо обороны от советского вторжения, нам следовало ускорить нашу готовность. Тем самым мы усилили бы нашу способность проведения операций, если бы израильтяне оказались не такими уж готовыми к активным действиями, как мы это себе представляли. ВГСД одобрила следующие рекомендации для президента:
• еще больше повысить состояние боеготовности авиационной бригады в Германии;
• объявить состояние полной боевой готовности для 82-й авиационной дивизии (эта информация непременно, получит утечку и, таким образом, вынудит к принятию срочного решения как Москву, так и Дамаск);
• провести полеты разведывательного самолета с борта авианосца в аэропорт Тель-Авива для получения информации о целях (это, непременно, будет выявлено советскими и египетскими радарами и будет означать, что американская военная акция, вероятно, приближается).
Другими словами, мы повышали бы ощущение того, что грозит начало американского или израильского вторжения.
