Это были напряженные, но имеющие потенциально решающее значение 24 часа. То, что начиналось как неизбежный иорданский крах, стало получать обратный ход. Все это было благодаря, прежде всего, храбрости короля и преданной ему армии. Но этому способствовали и наши перемещения и заверения в материальной поддержке, которые укрепляли его решимость, внося сомнения и, тем самым, колебания, в души его противников. Я считал вполне обоснованным сказать президенту во время двух телефонных разговоров, когда он готовился ко сну, чтобы он не отменял свою поездку в Средиземноморье, начало которой было намечено на следующее воскресенье 27 сентября: «Если израильтяне не стартуют к четвергу, все уладится».
На заседании ВГСД, начавшемся в 8.30 утра следующего дня, во вторник 22 сентября, прозвучала хорошая новость. Иорданцы, приободренные нашими действиями и тем фактом, что сирийские военно-воздушные силы (под руководством генерала по имени Хафез Асад) совершенно очевидно воздерживались от участия в боевых действиях, начали атаку на сирийские танки вокруг Ирбида с воздуха. Оценки были таковы, что Сирия потеряла 120 танков, от 60 до 90 благодаря иорданскому оружию, а остальные – техническим проблемам. Иракские войска, – которые были изначально предметом нашей озабоченности, – по-прежнему оставались в бездействии. Египет проинформировал нас, что Советы предприняли серьезное усилие для того, чтобы заставить Сирию пересмотреть свои планы в Иордании. Израильские войска на Голанских высотах продолжили свою концентрацию. С учетом стабилизации военной ситуации Сиско и я согласились с тем, что нам следовало вновь просить Рабина, чтобы не было израильских военных действий без предварительных консультаций. В то же самое время для сохранения давления мы еще больше усилили нашу собственную готовность. В Европу поступили дополнительные самолеты, как истребители, так и транспортные самолеты. Все объединенные командования были приведены в состояние боевой готовности. Два батальона 82-й воздушно-десантной дивизии были в состоянии специальной 6-часовой боевой готовности.
Мой календарь показывает, что у меня были неоднократные встречи с президентом. Заседание СНБ в полдень длилось только полчаса и завершилось президентским решением направить послание в поддержку и помощь Хусейну. В основном, как я сказал президенту, мы достигли такого момента, когда сделали все, что было можно. Наше планирование на случай чрезвычайных ситуаций было в основном завершено с учетом любых выбранных им вариантов. Был собран воедино в нашем распоряжении максимум средств давления; окончательное решение будет зависеть от того, как другие станут их оценивать и на них реагировать.
Во второй половине дня мы получили два ответа, один из Иордании, второй из Израиля. Король занял двойственную позицию в отношении израильских авиаударов и негативную позицию в отношении израильской наземной поддержки. Израильтяне информировали нас о том, что их сухопутная акция, если будет иметь место, будет ограничена Иорданией (то есть они не станут нападать на Сирию). Израиль также хотел дальнейших разъяснений относительно наших намерений, – что убедило нас в том, что Израиль далеко не жаждет присоединиться к нашим действиям. Эти два послания имели тенденцию как бы отменить друг друга. Но зато окончательные выборы, которые должны были бы сделать Москва и Дамаск, зависели от развития событий, которые уже случились, – наше наращивание сил и израильская мобилизация.
Мой оптимизм был подкреплен беседой с советским поверенным в делах. Вопреки моей обычной практике никогда не посещать посольские приемы, я решил заглянуть на прием в египетской миссии вечером 22 сентября, чтобы продемонстрировать, что наша политика не носит антиарабскую направленность. Воронцов возбужденно остановил меня на виду множества других гостей и спросил, почему мы не ответили на советскую ноту предыдущего дня. Я сказал, что нам нечего добавить к тому, что мы уже предлагали в воскресенье. Сирийские войска должны быть выведены. Воронцов спросил, будем ли мы считать достаточным, если сирийцы останутся там, где они сейчас находятся. Я настаивал на их возвращении в Сирию. Потом Воронцов прикинулся обеспокоенным нашим благополучием. По его утверждениям, Иордания не представляла жизненно важный советский интерес, но американское вторжение принесло бы ужасные трудности Соединенным Штатам во всем арабском мире. «В таком разе, – пошутил я, – вам не стоит волноваться, потому что вы, так или иначе, будете в выигрыше».
Все это произошло в пределах возможности быть услышанными другими гостями, включая репортеров. Несомненно, Воронцов хотел бы, чтобы его мнение стало известно. Джордж Шерман из «Вашингтон стар» на следующий день написал:
«Воронцов был необычайно откровенным, говоря о советском желании окончания сирийской интервенции.
