Даже Анатолий Добрынин появился в Вашингтоне в четверг 24 сентября как бы для того, чтобы подчеркнуть тот факт, что вернулась нормальная жизнь. Он посетил меня 25 сентября и выразил печаль по поводу того, что мы так и не ответили на советскую ноту от 21 сентября. Я указал на то, что в течение каждого года каждая советская нота сопровождалась недружественным актом, несовместимым с ее содержанием; отсюда, мы просто ждали событий. Добрынин заверил меня, что Советский Союз не знал о сирийском плане вторгнуться в Иорданию. Он значительно навредил своей репутации и ослабил свои позиции, когда заверял меня в том, советские советники покинули сирийские подразделения до того, как последние пересекли границу! Он мило сказал, что Кремль хотел бы забыть прошлые обиды и рассчитывает на консультации по ближневосточным вопросам. Я уклонился от этого, сказав, что должен посоветоваться с президентом. Тем временем, я мог бы заверить его в том, что Соединенные Штаты не станут предпринимать военных действий в Иордании, если не будет вмешательства других внешних сил.
В тот же самый день мы направили Израилю письма следующего содержания:
«Согласно последней доступной информации, войска, которые вторглись в Иорданию, были выведены в Сирию. Мы считаем, что шаги, предпринятые Израилем, внесли заметный вклад в этот уход. Мы высоко ценим скорый и позитивный израильский ответ на наш запрос. В силу того, что обстоятельства будут совершенно иными, если произойдет еще одно нападение, мы полагаем, что все аспекты обменов между нами в связи с этим сирийским вторжением в Иорданию больше не являются применимыми, и мы понимаем, что Израиль с этим согласится. Если возникнет новая ситуация, должен произойти новый обмен мнениями».
Силы, выступающие за умеренность на Ближнем Востоке, были сохранены. Король возобладал благодаря собственной храбрости и решительности. И, тем не менее, это все было бы напрасно, если бы не его дружба с Соединенными Штатами. Советы отступили, подняв еще на одну ступеньку разочарование арабов по поводу Москвы.
Иорданский кризис завершился. Но передышка оказалась не такой уж долгой. После двух дней вывода сирийских танков мы столкнулись с еще одним кризисом – на этот раз в связи с советской военно-морской базой на Кубе.
На протяжении почти всей переломной осени 1970 года Советский Союз был представлен в Вашингтоне умным, обходительным и осмотрительным, но совершенно не имевшим власти поверенным в делах Юлием Михайловичем Воронцовым. Посол Добрынин был отозван на консультации. Я узнал позднее, что отсутствие Добрынина часто отражало желание Кремля не проводить никаких серьезных переговоров, – в данном случае даже или, возможно, специально относительно встречи на высшем уровне, которую мы вынашивали. Уровень Воронцова был вполне высок, но такие советские дипломаты имели мало прав в отношения принятия решения. Они обычно тупо вручали послания, а затем тщательно записывали ответ, ограничивая обсуждение несколькими очевидными вопросами и не отваживаясь даже на то, чтобы делать вид, что у них есть свое собственное мнение. Таким образом, когда Воронцов был общителен, можно было быть точно уверенным в том, что у него есть на то указания; когда он бывал суровым, то это значило, что нахмурился сам Кремль.
В конце июля в Сан-Клементе мне позвонил Воронцов, сказав, что у него есть для меня послание, которое он передаст, как только я вернусь в Вашингтон. Я предположил, что оно касается советского согласия на встречу на высшем уровне. Мы встретились 4 августа в моем кабинете в Белом доме, и Воронцова буквально переполняла радостная общительность. У него ничего не было из Москвы относительно встречи на высшем уровне, которая, по его сведениям, активно и благоприятно рассматривается. Отношения между нашими странами, по его мнению, приняли «хороший поворот». То, с чем он пришел нам передать, было желание его правительства вновь подтвердить понимание между Кеннеди и Хрущевым 1962 года относительно Кубы: «Мы хотели бы подчеркнуть, что в кубинском вопросе мы действуем, как и ранее, на основе понимания по этому вопросу, достигнутому в прошлом, и мы ожидаем, что американская сторона будет тоже строго придерживаться этого понимания».
