Он сказал, что советские контакты с Сирией еще не закончились. Во время этого допроса он явно включал Сирию, равно как и Израиль, и Соединенные Штаты, в общее заявление о том, что «мы считаем, что не должно быть никакой внешней интервенции какого бы то ни было толка»».
Советские дипломаты во всем мире делали подобные заявления. Нерешенный вопрос состоял в том, будут ли такого рода нажимы действовать на Дамаск до того, как события в Иордании не станут действовать по своему собственному сценарию.
При решении вопроса о завершении любого кризиса проблема состоит в том, чтобы точно определить давление с тем, чтобы осуществить максимум стимулирования с целью урегулирования, не создавая противной стороне впечатления того, что у нее нет способа избежать конфронтации. Как ни парадоксально, возможно, самый критический момент случается тогда, когда противник оказывается готовым к урегулированию. Тогда возникает естественное стремление расслабиться и, возможно, ослабить процесс при помощи жеста доброй воли. Это почти всегда означает ошибку; время для примирения наступает
Именно по этой причине в среду 23 сентября – даже при том, что сирийский уход был вероятен, – я настоял на увеличении наших войск в Средиземном море. 23 сентября будет иметь решающее значение. Если сирийские войска не уйдут, – если, например, они просто окопаются, – точка максимального давления будет пройдена. Израиль либо вмешается со всеми вытекающими последствиями, либо про нас решат, что мы блефуем. А тогда война может начаться вновь – или сирийцы захотят сохранить «свободные зоны» в Иордании, поставив условием выживание короля. Я считал самым умным укрепить баланс стимулов до тех пор, пока мы не узнаем на самом деле, что сирийские войска выведены. От всего отказаться и теперь вот сдаться привело бы к каким-то утечкам и могло бы подать неправильный сигнал в самый важный момент. В силу этого было отдано распоряжение о том, чтобы еще четыре эсминца покинули Соединенные Штаты и направились в Средиземное море. Две ударные подлодки были запланированы на переход через Гибралтарский пролив 25 и 29 сентября. Планирование на случай чрезвычайных ситуаций в связи с возможным советским вмешательством продолжалось на заседании вашингтонской группы утром.
В этом была суть разногласий между Роджерсом и мной на заседании Совета национальной безопасности позже в то же утро. Роджерс в условиях продвижения кризиса к урегулированию неожиданно обнаружил, что обещания поддержки израильским действиям, которые президент одобрил два дня назад, были не ограниченными никакими сроками обязательствами, и потребовал, чтобы их официально отозвали. Мне казалось, что не время разжигать споры, информация о которых непременно попадет в прессу и неизбежно вызовет вопросы относительно решимости в израильских, советских и сирийских умах. Было достаточно времени все отрегулировать, но
Мои записи показывают, что президент и я встречались пять раз наедине между заседаниями СНБ в 9.30 и 14.50, в то самое время, когда мы получили убедительное сообщение о том, что сирийские танки уходят из Иордании.
Оставалось только приятное послевкусие успеха. Я позвонил каждому члену вашингтонской группы специальных действий, чтобы поблагодарить их за их великолепную поддержку. Я был особенно признателен за вклад, внесенный Джо Сиско. Он был незаменимым связующим звеном между Государственным департаментом и Белым домом, в дополнение к эффективному и быстрому выполнению им необходимых дипломатических шагов. Король Хусейн телеграфировал свою благодарность и восхищение лично президенту. Были организованы брифинги для конгресса и прессы.
