Я был озадачен и сказал об этом. У меня не было сведений о какой-либо особой напряженности по поводу Кубы. Мы не предпринимали ничего необычного. И не было никакой видимой причины, по которой Советский Союз должен был бы поднимать этот вопрос. Воронцов был мягко успокаивающим. В прессе появляются сообщения, по его словам, об американских планах усиления обороны военно-морской базы Гуантанамо и о якобы советской активности на Кубе. Он прочитал мне ноту с жалобой на активизировавшуюся подрывную деятельность против Кубы со стороны эмигрантов, действующих из Флориды. Я спросил, в какой форме Москва хотела бы подтверждения понимания и что Воронцов понимал под термином «понимание». Он сказал, что устного заявления от меня было бы достаточно и что он считает пониманием то, что мы не вторгнемся на Кубу при помощи военной силы. Я сказал, что мне нужно будет обсудить это дело с президентом и поставить его в известность.
Я сразу же запросил Государственный департамент прислать мне архивные материалы и толкование понимания 1962 года. Алекс Джонсон прислал отрывки из переписки между Кеннеди и Хрущевым и краткое изложение последовавших переговоров между Джоном Макклоем и Василием Васильевичем Кузнецовым по урегулированию, в соответствии с которым советские ракеты и бомбардировщики были выведены. Выяснилось, что не было никакого официального понимания в смысле соглашения, ни устного, ни письменного. Обмены были, однако, довольно длительными и детальными с целью формулирования взаимных заверений, о чем я и доложил президенту:
«Обмены мнениями между Кеннеди и Хрущевым ясно показывают, что имело место очевидное понимание того, что мы соглашаемся дать заверения относительно вторжения на Кубу, если Советский Союз выведет из Кубы наступательные ракеты под контролем ООН и предпримет шаги, при соответствующих гарантиях, по недопущению возобновления повторного ввоза на Кубу таких систем вооружений. Однако соглашение не получило окончательного завершения, потому что Советы не согласились с приемлемой системой проверки (из-за сопротивления Кастро), а мы не делали никогда официального заявления об отказе от вторжения. Переговоры между Макклоем и Кузнецовым, целью которых была разработка оформления «понимания» между Кеннеди и Хрущевым, кончились ничем».
«Понимание», которое у нас было с Советами, таким образом, молчаливое, и оно никогда не было официально оформлено. На самом деле Советы убрали свои ракеты, и нет никаких свидетельств того, что они вновь ввезли их; а мы, разумеется, не вторгались на Кубу.
Соединенные Штаты зафиксировали свое мнение в открытой форме, и этот вопрос никогда не подвергался сомнениям. Вопрос о военно-морской базе или базе для подводных лодок возникал только на короткое время. Джон Макклой поднимал этот вопрос с Кузнецовым 5 ноября 1962 года, заявив, что Соединенные Штаты возражают против создания
Куба была болезненной проблемой для Никсона. Когда он баллотировался в президенты в 1960 году, она фигурировала в знаменитых теледебатах с Кеннеди. За несколько дней до дебатов 21 октября 1960 года Кеннеди выступил за вторжение американских войск с целью свержения Фиделя Кастро. В те времена политика с позиции силы не считалась несовместимой с либеральной политической философией. Никсон, который был в курсе неудавшегося вторжения в Залив Свиней, чувствовал для себя неудобным отмежеваться от этого предложения. Было ли его целью защитить секретное планирование операции, как он утверждал, или отстоять свое собственное умение управлять государственными делами по контрасту с «неопытностью» Кеннеди, он позже убедил себя в том, что его патриотическое самоограничение содействовало его поражению. В своих мемуарах Никсон рассказывает с некоторой горечью следующее: «В тех дебатах Кеннеди создал образ, – для 60 млн человек, – говорящий о том, что он занял более жесткую позицию в отношении Кастро и коммунизма, чем это сделал я»[197]. Никсон был настроен решительно в том плане, что никто больше и никогда не сможет бросить ему такое обвинение.
Никсон не порвал с Кубой окончательно в 1960 году. В 1962 году, когда он баллотировался на пост губернатора Калифорнии, кубинский ракетный кризис господствовал над его кампанией последние три недели – период, который Никсон всегда считал критическим в плане результатов кампании. Хотя он к тому времени уже стал отставать, он был убежден в том, что этот кризис лишил его возможности восстановить свое положение. Он никогда не переставал верить в то, что Кеннеди приурочил схватку для того, чтобы усилить перспективы для демократов на промежуточных выборах. Для Никсона совпадение связанных с Кубой событий с выборной кампанией привело к волне дурных предзнаменований и чувства обиды. По его мнению, проще всего было избежать кубинского кризиса в год выборов в конгресс.
