Но в середине августа 1970 года у нас в голове было все, что угодно, но только не это. Никсон и я даже размышляли, что врученное Воронцовым послание могло бы быть знаком советской доброй воли, предназначенным для улучшения атмосферы встречи на высшем уровне предстоящей осенью. Наше благодушие отразилось в реакции на доклад ФБР, который, так уж случилось, попал к нам 5 августа. В нем утверждалось, что две лодки, нанятые кубинскими беженцами в Майами, будут пытаться потопить советский танкер, направляющийся на Кубу. Никсон, который обычно симпатизировал кубинским эмигрантам, немедленно согласился с тем, что нам следует снарядить два катера береговой охраны, чтобы они сопровождали советский танкер, и защищать его в случае необходимости. Нападение на советский танкер лодок, пришедших из Майами, было бы трудно объяснить Москве после ее послания. Вышло так, что никакого нападения так и не случилось. У нас не было никаких иных причин для особой озабоченности. Разведывательный самолет У-2, проводя периодические фотографические миссии, обнаружил увеличение советской военной активности на самой Кубе и вокруг нее. Но они ничего не обнаружили, что означало бы нарушение «понимания».
7 августа я передал Воронцову наш ответ. В нем с удовлетворением отмечалось заверение советского правительства в том, что понимание 1962 года остается по-прежнему в полной силе. Мы определили эти вещи как запрещение на размещение любого наступательного вооружения любого рода или наступательных систем доставки на кубинской территории. Мы вновь подтвердили в ответ, что не станем использовать военную силу с целью изменения правительственной структуры на Кубе. Я добавил в качестве «личного» наблюдения, что имеют место советские разведывательные полеты у нашего восточного побережья переоборудованных бомбардировщиков, использующих Кубу как свой конечный пункт. По нашему мнению, это приближается к предельным границам понятия «понимания». Сокращение таких полетов до абсолютного минимума непременно, содействовало бы нашим отношениям; точно так же было бы отмечено, если бы была продемонстрирована большая сдержанность в операциях советских военно-морских сил в Карибском бассейне.
Воронцов выразил свою признательность за добрую атмосферу, в которой я сделал эти высказывания; он уверен в том, что Кремль будет рад получить наше подтверждение «понимания» 1962 года. Он повторил свое раннее впечатление о том, что наши отношения явно поворачивают к лучшему.
В свете событий трудно понять, что Воронцов или его хозяева могли при этом думать. Во внешней политике грубые трюки всегда обречены на провал. Даже согласно восприятию международных отношений в духе Макиавелли утрата доверия в конечном итоге должна быть сбалансирована какой-то решающей победой. А решительные трансформации трудно достигаются; несомненно, то, что делали Советы на Кубе в конце лета 1970 года, создавало риски, которые выходили за рамки возможно получаемых выгод.
На южном берегу Кубы есть порт под названием Сьенфуэгос. В его гавань можно попасть только по единственному каналу, ведущему в залив, испещренный рядом маленьких островков и окруженный пологими холмами. На одном из этих островов с названием Кайо Алькатрас 26 августа У-2 заснял активность по новому строительству, которой не было заметно во время полета 11 днями ранее. Как представляется, она велась уже несколько дней; все, что можно было определить достаточно точно, представляло собой строительство на пристани и несколько новых бараков. Само по себе в этом не было ничего необычного. Значение все это приобретало в результате еще одной порции разведданных: флотилия советских кораблей шла по курсу, приближаясь к Кубе; она состояла из плавучей базы подводных лодок, ракетного крейсера, ракетного эсминца, буксира-спасателя, тяжелого спасательного судна, торгового танкера и десантного корабля, несущего две 24-метровые баржи. Плавучая база подводных лодок и баржи представляли собой типы, обычно используемые для обслуживания атомных подводных лодок. Сочетание этого экспедиционного корпуса было настолько беспрецедентным, что говорило о чем-то несколько большем, чем визит вежливости. Неожиданно ход событий на протяжении большей части года стал приобретать новое значение.
