Анализ разведывательных данных, который я получил позже в тот день, завершался выводом о том, что Советы «создавали вспомогательные службы [в Сьенфуэгосе] для военно-морских операций в Карибском море и Атлантическом океане». Наши морские эксперты указали на то, что постоянные сооружения на Кубе резко сократят время для советских подводных лодок, затрачиваемое на длительный переход в зоны действия в Атлантике. Результатом стало бы ускорение примерно на одну треть времени выхода советских подводных лодок с баллистическими ракетами на позиции в пределах достижения Соединенных Штатов или увеличения тоже на одну треть количества подлодок на этих позициях в какое-то одно конкретное время. Это стало бы качественным скачком в стратегических возможностях Советского Союза против Соединенных Штатов.
Свидетельство о советской военно-морской базе на Кубе дошло до нас в то время, когда мы были заняты переговорами об освобождении заложников, удерживаемых в Аммане, в то время, как войска Хусейна медленно продвигались против фидаинов, в то время, когда американские войска или спешили в Средиземное море, или подлежали мобилизации, в то время, как продолжались нарушения прекращения огня вдоль Суэцкого канала, и в то время, когда мы старались проработать ответ в связи с перевесом в голосах у Альенде в Чили. Мы столкнулись с кошмаром, с которым сталкиваются политические деятели: одновременные кризисы в далеко отстоящих друг от друга частях земного шара.
Реакция высших официальных лиц отражала все это. Госсекретарь Роджерс сказал мне 18 сентября – в день, когда разведданные по Сьенфуэгосу были подтверждены в Вашингтоне, – что нам необходимо опасаться «напряженности высокого уровня». Он хотел, чтобы любой письменный документ был ограничен минимумом допущенных лиц для недопущения «создания кризиса в умах общественности». Ключевым вопросом, разумеется, было не наличие кризиса в умах общественности, а наличие вообще кризиса объективно, вопрос о том, можем ли мы принять постоянную советскую военно-морскую базу на Кубе, каково непосредственное военное значение всего этого, при наличии информации о советском военном личном составе в Египте. Я сказал Роджерсу, что запланировал бы встречу в узком составе членов вашингтонской группы на следующий день, что давало нам возможность собраться с мыслями и получить дополнительную разведывательную информацию.
Вашингтонская группа специальных действий собралась, как было запланировано, 19 сентября, что совпало с временным затишьем в боевых действиях в Иордании как раз накануне сирийского вторжения. В связи с тем, что информация о Сьенфуэгосе предназначалась для узкого круга лиц, то не проводилось никакой настоящей подготовки на рабочем уровне. Мнения, таким образом, вращались произвольно чисто в разговорной форме. Споров относительно самого этого факта не было; все были согласны с тем, что база, способная обслуживать атомные подводные лодки, находится в процессе строительства и что Советы пытаются создать видимость сохранения понимания между Кеннеди и Хрущевым, разместив большую часть оборудования в море на каком-то расстоянии от берега. Прошел спор о том, являются ли советские действия нарушением «понимания»; я напомнил группе, что в 1962 году президент Кеннеди реагировал не из-за того, что размещение советских ракет на Кубе было «незаконным», – оно на самом деле тогда технически было законным, – а потому, что он считал его угрозой безопасности Соединенным Штатам. Группа тогда попыталась определить точную степень, при которой полностью действующая база станет оказывать воздействие на стратегический баланс (вопрос, который также дебатировался во время ракетного кризиса 1962 года).
