В конце концов, мы с Добрыниным встретились, как обычно, в комнате с картами в Белом доме в 10 часов утра в пятницу 25 сентября. Я сократил общую беседу, сославшись на занятость, вызванную предстоящим отъездом президента в Европу. Послание, привезенное Добрыниным, было таким, как я и ожидал: Советский Союз согласен в принципе на встречу на высшем уровне; изложенная на нашей встрече 24 августа повестка дня была приемлема. Добрынин не объяснил, почему понадобилось столько времени, чтобы прийти к такому глубокомысленному выводу. Однако советское правительство предпочло бы, чтобы встреча прошла в 1971 году после съезда партии весной, что на практике означало время не до июня. Добрынин затем поинтересовался, рассматривает ли президент Москву как место проведения саммита. Когда я в сотый раз подтвердил, что эта мысль действительно приходила в голову президенту, Добрынин, тем не менее, воздержался от передачи конкретного приглашения. Он отложил вопрос о месте и дате встречи на дальнейшее обсуждение. Он также проинформировал меня о том, что премьер Косыгин не будет присутствовать на праздновании 25-й годовщины образования Организации Объединенных Наций в октябре 1970 года, закрывая, таким образом, возможность встречи на высоком уровне до выборов в конгресс. Добрынин также привез реакцию Советского Союза на кризис в Иордании, которую я уже описал. Я отреагировал прохладно в том плане, что свяжусь с ним позже.
К тому времени, когда я вернулся в свой кабинет, разразился хаос. Утро началось с колонки за подписью С. Л. Сульцбергера в «Нью-Йорк таймс», которая под заголовком «Страшные облака на юге» предупреждала о возможной базе советских подводных лодок в Сьенфуэгосе. В отличие от наших тщательно запланированных указаний для прессы представитель министерства обороны сообщил об этом во всех деталях, когда ему задали вопрос на утреннем брифинге. Это была вашингтонская классика неправильного понимания инструкций. Пресс-секретарь Пентагона видел руководство на случай чрезвычайной ситуации, но не понял, что должен был использовать его только в крайнем случае и не должен был ссылаться на ознакомительный материал ни в коем случае. Поэтому он по собственной инициативе изложил все, что знал, выдав детальный отчет о советском сооружении и советских манипуляциях в море за последние несколько месяцев.
Реакция прессы была предсказуемой. Агентство «Ассошиэйтед Пресс» начало так: «В Пентагоне заявили сегодня, что у него есть твердые подтверждения того, что Советский Союз, возможно, создает постоянную базу подводных лодок на Кубе». Агентство «Юнайтед Пресс Интернэшнл» сообщило: «Министерство обороны сказало сегодня, что у него есть свидетельства того, что Россия начала строительство базы подводных лодок на Кубе». Без сомнения, вечерние телевизионные новости и утренние газеты на следующий день стали еще больше сгущать краски. Нельзя было допустить, чтобы президент покинул страну через два дня, не сделав какое-то заявление от имени Белого дома по поводу нового «кризиса». Хотя Мел Лэйрд и Дэйв Паккард позвонили, чтобы извиниться за непреднамеренное недоразумение с брифингом в Пентагоне, дело было сделано. Лэйрд предложил занять жесткую линию, так чтобы Белый дом мог показаться примирительным, но я от всего этого отказался: «Мы сумели бы все сгладить и сказать, что это вполне естественно, поэтому мы можем отправиться в поездку, но тогда как потом когда-либо выступим против них по этому вопросу, что намеревается делать президент».
И, тем не менее, когда все было сказано и сделано, промах Пентагона стал фактически нашим спасением. Руководство для прессы, изначально запланированное и состоящее из одних голых фактов, было таким сдержанным, что могло без всяких сомнений показаться Москве как молчаливое согласие; зарубежная поездка президента давала бы возможность завершить сооружение базы; и неизбежная конфронтация в итоге была бы ожесточенной и гораздо более рискованной. Сейчас, однако, мы оказались втянутыми на предпочитаемый мною курс. Я сказал президенту, что у нас нет выбора, кроме как осадить Советы, но мы должны сделать это так, чтобы у них была возможность найти выход из сложившегося положения. Я предложил использовать брифинг, уже запланированный на вторую половину дня средиземноморской поездки Никсона, чтобы выдать строгое предупреждение Советам по поводу строительства базы подлодок на Кубе; я бы не стал развивать вопрос о том, что база уже существует, так чтобы у них была в распоряжении очевидная линия отступления. Я бы тогда пригласил Добрынина под предлогом передачи ему ответа на предложение о саммите и поставил бы его перед фактом, сказав, что мы рассматриваем Сьенфуэгос как наступательную базу, и будем относиться к ней соответственно. Мы станем настаивать на ее демонтаже. Президентская поездка дала бы какую-то передышку перед достижением этой цели.
