Эта тема была подхвачена сенатором Фрэнком Черчем, который после брифинга разведслужб заметил 1 октября, что нынешнее свидетельство так или иначе не предлагало разумного заключения. А 4 октября скептические комментарии различных представителей нашего бюрократического аппарата были сообщены Нилом Шиханом из газеты «Нью-Йорк таймс» в таком виде: «Военные аналитики говорят, что они не уверены, что новые сооружения на берегу в Сьенфуэгосе означают, но они говорят, что это может быть небольшим сооружением для размещения команды подводных лодок и их отдыха. …Короче, аналитики считают, что русским не нужна база, и они могут не захотеть иметь какую-то большую базу в Сьенфуэгосе для подлодок класса «Янки»[200]. Это не было мнением ОКНШ. Было также ясно, что бездействие было бы самым лучшим способом подтолкнуть Советский Союз на строительство всего того, что ему захотелось бы и расширить то, что он строил.
И никто из критиков не отметил, что ни слова не было сказано самим Советским Союзом, ни отрицания, ни негодующего протеста. За весь период было только одно-единственное, довольно неубедительное высказывание с жалобой на враждебную пропаганду.
Советы восприняли нас серьезно. Как только мы вернулись в Вашингтон 5 октября, Добрынин запросил срочную встречу. Он пришел на следующий день с двумя посланиями.
Первое было предназначено для спасения лица, которое можно было бы показать арабским клевретам, с выражением удовлетворения в связи с моими заверениями от 25 сентября о том, что мы не станем вмешиваться в Иордании, если другие страны не будут этого делать. Кремль предпочел трактовать это подтверждение позиции, от которой мы никогда не отходили, как конструктивный вклад, и, вероятно, представили ее своим арабским приспешникам как результат деятельности советской дипломатии. Я посчитал нецелесообразным дискутировать на эту тему. В дипломатии каждый собирает претензии в отношении будущей сдержанности, где может.
Более важное советское послание касалось Сьенфуэгоса. Оно начиналось с упоминания подтверждения понимания 1962 года во время предыдущих контактов и завершалось четким заявлением о том, что никакой базы не строится на Кубе:
«Советская сторона не делала ничего и не делает ничего сейчас на Кубе – и это включает порт Сьенфуэгос – ничего из того, что противоречило бы упомянутому пониманию».
После переделки на новый лад стандартных советских жалоб по поводу американских зарубежных баз и упоминания о том, что Советский Союз предлагал на переговорах по ОСВ ограничить районы операций подводных лодок с баллистическими ракетами на борту, нота заканчивалась следующим:
«В любом случае мы хотели бы подтвердить еще раз, что Советская сторона строго придерживается своей части понимания по кубинскому вопросу и будет продолжать придерживаться этого в будущем, при том понимании, что Американская сторона, как подтвердил президент Никсон, будет также строго соблюдать свою часть понимания».
Устно Добрынин добавил, что, хотя он не может обещать, что советские подводные лодки никогда не будут заходить в кубинские порты, он был готов от имени своего правительства подтвердить, что подводные лодки с баллистическими ракетами на борту не будут никогда заходить туда с оперативными целями. Я ответил, что мы должны быть уверены в том, что оба правительства одинаково понимают понятие «база». Я готов с ним вновь встретиться в самое ближайшее время для разъяснения этих «пониманий».
Ответ советской стороны был явно позитивным по тону, обязывал их не создавать военно-морскую базу на Кубе, – даже если определение пока оставалось не совсем четко сформулированным, – и советские действия не противоречили этому: после моего заявления для прессы сооружение портового оборудования было приостановлено, плавучая база была причалена к пристани, а не представляла собой плавающее ремонтное сооружение, два корабля из флотилии ушли на следующий день.
9 октября я вручил Добрынину письменное определение действующей «базы», разработанное капитаном Рембрандтом С. Робинсоном, связником моего аппарата с объединенным командованием начальников штабов:
«Правительство США понимает, что СССР не будет устанавливать, использовать или разрешать устанавливать какого бы то ни было оборудования на Кубе, которое может быть задействовано с целью поддержки или ремонта советских военно-морских кораблей, способных нести наступательные вооружения: т. е. подводных лодок или надводных кораблей, имеющих на вооружении ракеты, способные нести ядерные боеголовки, ракеты класса «поверхность – поверхность»».
В ноте, в частности, обстоятельно раскрывались пять видов деятельности, которые, в соответствии с «пониманием», не должны предприниматься. Для того чтобы подчеркнуть нашу решимость, мы назвали ее «нотой президента».
