Все это, следует помнить, решалось почти преимущественно посредством тайной дипломатии. Весь процесс состоял в основном из серии посланий по президентскому каналу, поддержанному межведомственной координацией в рамках ВГСД. В отличие от резкой конфронтации в духе 1962 года мы считали, что тихая дипломатия лучше всего подходила для того, чтобы дать СССР возможность уйти, не подвергаясь унижению. Проявив огромную твердость на ранних стадиях строительства, мы избежали крупного кризиса, и таким образом мы достигли нашей цели. Военное строительство было остановлено; зенитные огневые позиции были демонтированы; объекты связи так никогда и не заработали. Адмирал Томас Мурер, председатель объединенного командования начальников штабов, 9 ноября 1970 года смог сказать членам Детройтского экономического клуба, что Советский Союз не имеет базы подводных лодок на Кубе.
Разумеется, Советы беспокоили нас какое-то долгое время, пользуясь предлогом в виде лазейки заходов в порты. Но без береговых сооружений визиты в порты не имеют стратегического эффекта. А формальное запрещение визитов в порты имело бы многочисленные нежелательные последствия для действий ВМФ США и нашего принципа свободы открытых морей. В Кубе в 1970 году нас больше всего беспокоило расширение действия подводных лодок Советского Союза с баллистическими ракетами на борту против Соединенных Штатов путем создания баз в Карибском бассейне. Этого мы не допустили.
Мы не могли, конечно, забыть обмана, попытка которого состоялась. Не могли мы и забыть реальное положение дел: советская сдержанность, если она и имела место, была вызвана только благодаря нашему упорству в данном вопросе и нашей решительной настойчивости. Администрация Никсона неоднократно говорила Москве, что мы готовы к периоду взаимной сдержанности и примирения. Осенью 1970 года Москва предпочла подвергнуть испытанию и попытаться выяснить, является ли эта готовность отражением нерешительности, внутренней слабости из-за Вьетнама или стратегией серьезно настроенного правительства. Получив ответ, Москва позволила Сьенфуэгосу уйти в очередной раз в безвестность.
4 сентября 1970 года Сальвадор Альенде Госсенс получил большинство голосов на чилийских президентских выборах, имея всего 36,2 процента голосов избирателей, опережая следующего кандидата в гонке из трех человек на 39 тысяч голосов. По иронии судьбы, это было падение, по сравнению с 38,9 процента, полученными им на выборах 1964 года, когда он проиграл Эдуардо Фрею Монтальва. Но в 1970 году популярный Фрей по закону не мог стать своим же преемником, и намного превышающее количество голосов против Альенде (62,7 процента) было разделено между двумя кандидатами. Чилийский конгресс собирался провести второй тур голосования, как и требовалось в том случае, если ни один кандидат не получал избирательного большинства. Традиционно он поддерживал кандидата, который получал большинство голосов; ожидалось, что он поступит так же и в этом случае и назначит Сальвадора Альенде президентом Чили.
Эдвард Корри, наш посол в Чили с 1967 года и назначенец еще со времен Кеннеди, сообщал следующее:
«Чили тихо проголосовала за марксистско-ленинское государство, первое государство в мире, сделавшее свой выбор свободно и с пониманием такого выбора. …
Выделенные курсивом предложения были подчеркнуты Никсоном, когда я отправил ему отчет Корри. Корри был убежден в том, что «только одна Чили в западном и демократическом мире имеет объективные условия для уникального конституционного перехода в коммунистическое государство действиями правительства Альенде». Он ссылался на мощь и организованность марксистских партий, обширные полномочия президентства в Чили, уже проявившуюся и продолжающую нарастать тенденцию государственного вмешательства в экономический сектор, а также разброд среди демократических сил в Чили.
