Добрынин принял документ и сказал, что он должен ждать указаний из Москвы. Однако он мог уже сейчас сказать мне, что ТАСС в ближайшее время опубликует официальное заявление. Оно появилось 13 октября и повторило, по сути, советское послание от 6 октября. Представитель Государственного департамента охарактеризовал его как «позитивное». Таковым оно и было. Подводные лодки и наступательные ракеты на военно-морских судах сейчас впервые были включены в «понимание» 1962 года.
Интересное представление о работе советской мысли было представлено нам двумя неделями спустя. Советский министр иностранных дел А. А. Громыко, находясь на Генеральной Ассамблее ООН, встретился с президентом 22 октября. 23 октября я разговаривал с Добрыниным в советской миссии в Нью-Йорке, поскольку Никсон не отказался еще от усилий заполучить какие-то заявления по встрече в верхах до выборов, попытка, – к счастью, для нас, – обернувшаяся разочарованием. Добрынин завел разговор о Кубе. Он сказал, что Громыко был удивлен, потому что президент, сославшись коротко на нее, больше к этой теме не возвращался. Естественно, Громыко заинтересовался причинами. Планируем ли мы нечто новое? Для запутанного советского мышления, во всем видящего какие-то подозрения, тот факт, что президент не стал акцентировать внимание на этой теме, имело глубокий зловещий подтекст. На самом же деле Никсон не стал развивать эту тему, потому что он не хотел затрагивать неафишированные контакты между Киссинджером и Добрыниным в присутствии Государственного секретаря. Я спросил Добрынина, что ответил бы Громыко, если бы президент затронул эту тему. Добрынин сказал, что Громыко было поручено сказать следующее: «У нас нет базы подводных лодок на Кубе, и мы не строим каких-либо военно-морских сооружений. Мы не намерены создавать военно-морские сооружения, и мы будем строго следовать «пониманию» 1962 года. Начиная с августа, мы делаем обмены частью «понимания» 1962 года». Добрынин добавил, что наш список исключаемых видов деятельности не может стать официальным соглашением, потому что отсутствует взаимность, но Советский Союз понимает, что мы имеем в виду под понятием база. Другими словами, «нота президента» стала частью «понимания».
Но ничто с Советами никогда не срабатывало так легко. Советская плавучая база подводных лодок и спасательный буксир в сопровождении четырех торговых судов и пяти кубинских патрульных катеров действительно покинули Сьенфуэгос 10 октября. 15 октября, однако, они вернулись в кубинский порт Мариэль на северном берегу Кубы. Они не покидали Мариэль вплоть до 31 октября; потом, после ухода в восточном направлении, они обогнули остров снова и вновь прибыли в Сьенфуэгос 7 ноября.
Я выразил сердитый протест Добрынину 14 ноября. 24 ноября активный Воронцов сказал какому-то журналисту, что задача плавучей базы заботиться о подводных лодках, и в этом случае так именно и было, хотя и в море. 22 декабря я сказал Добрынину, что обслуживание подводных лодок в кубинских портах или за их пределами «ведет к самой серьезной ситуации между Соединенными Штатами и Советским Союзом». 4 января 1971 год президент подкрепил эту мысль, заявив в телевизионном интервью следующее: «В случае, когда атомные подводные лодки обслуживаются на самой Кубе или у берегов Кубы, это будет нарушением понимания». 5 января Белый дом развил это заявление, подчеркнув, что обслуживание подводных лодок «в любом месте в море» с плавучих баз, действующих с Кубы, запрещено[201].
Плавучая база покинула Карибы 3 января 1971 года – только для того, чтобы ее сменила вторая плавучая база, прибывшая на Кубу 14 февраля с еще одним оперативным соединением, включая атомную ударную подводную лодку. Я выразил протест по этому поводу Добрынину в трех случаях, и после заседания вашингтонской группы вручил ему ноту 22 февраля со словами, что присутствие плавучей базы в Сьенфуэгосе в течение 125 из последних 166 дней несовместимо с имеющимся пониманием. Плавучая база и подлодка ушли. Но теперь еще одна советская флотилия вернулась в мае, на этот раз с плавучей базой и атомной подводной лодкой с баллистическими ракетами на борту, совершавшими «учебный поход» и прибывшими с визитом на «короткий отдых». Несомненно, Советы считали, что визиты в порты являлись некоей лазейкой, и поэтому эксплуатировали этот обходной маневр нещадно. Все возможные комбинации были использованы – кроме самой важной – присутствие плавучей базы в сочетании с атомной подводной лодкой с баллистическими ракетами на борту.
Мы заявили еще один резкий протест. Плавбаза ушла в очередной раз.
