В 1967 году Альенде был одним из основателей Организации латиноамериканской солидарности, расположившейся в Гаване группы, политическое кредо которой, словами Режиса Дебре, идолопоклоннического летописца революций, «основывалось на концепции вооруженной борьбы континента против североамериканского империализма. Основными функциями организации были солидарность, координация и поддержка освободительной борьбы на всем латиноамериканском континенте. Декларация заключительной сессии конференции повела фронтальную атаку по реформистским позициям некоторых левых партий в Латинской Америке, указывая на то, что «революционная вооруженная борьба представляет собой фундаментальную линию для латиноамериканской революции»[203]. Во время избирательной кампании 1970 года Альенде заявлял как свое личное убеждение: «Куба в Карибском бассейне и социалистическая Чили в Южном конусе сделают революцию в Латинской Америке».
И действительно, не было эпитета, который Альенде отвергал бы с большим негодованием, чем упоминание о том, что он является демократическим реформатором. Не стоит без нужды оскорблять целостность натуры человека, который всю жизнь потратил, посвятив ее революции, заявляя, что он является кем-то, что так энергично отвергал. В своих беседах с Режисом Дебре – в то время, когда он уже фактически был конституционно избранным президентом Чили, – Альенде настаивал на том, что демократические гарантии, на которые он согласился в 1970 году, чтобы убедить чилийский конгресс ратифицировать его избрание и военных принять его приход к власти, были некоей «тактической необходимостью»[204], которая не повлияла на его приверженность революционному перевороту. Как отметил Альенде, «в то время важно было взять правительство под свой контроль»[205]. Он сравнил эту тактику с решением Мао Цзэдуна допустить частное предпринимательство в течение нескольких лет после того, как китайские коммунисты взяли власть в свои руки в 1949 году, или сдержанность Фиделя Кастро по отношению к Гуантанамо[206].
Единственное логическое заключение, которое можно сделать из всего этого, состоит в том, что демократические гарантии Альенде воспринял с большой неохотой и, по его собственным оценкам, только ради временной целесообразности и что они будут отброшены при первой же возможности. Он совершенно в открытую сделал отличие между его правительством и более ранним правительством Народного единства в Чили (подобно тем, которые были в Европе в 1930-е годы), которые включали демократические партии; он пренебрежительно называл их «буржуазными»[207]. «В Народном фронте, Режис, – сказал он Дебре в 1971 году, – была господствующая партия, партия большинства, партия буржуазии, радикальная партия. Сегодня в Народном единстве нет господствующей партии, но есть две партии рабочего класса, революционные партии, марксистские партии. Наконец, товарищ, президент Республики является социалистом. Все изменилось, значит, и я попал в этот кабинет для того, чтобы провести социально-экономические преобразования в Чили, открыть путь к социализму. Наша цель – полный научный марксистский социализм»[208].
Дебре, по-прежнему сохраняя сомнения, спросил: «Кто кого использует? Кто кого дурачит?» Альенде ответил: «Ответ: это пролетариат. Если бы все было не так, меня бы здесь не было»[209]. В другом случае Альенде убеждал: «Что касается буржуазного государства на настоящий момент, мы стремимся победить его. Свергнуть его!»[210]
Нас в Альенде больше всего волновала его заявленная враждебность в отношении Соединенных Штатов и его явное намерение создать фактически вторую Кубу. В его открытой программе заключалось и его поистине долгосрочной целью было создание необратимой диктатуры и создание постоянных проблем для нашей позиции в Западном полушарии. А в тот месяц, когда случилась история со Сьенфуэгосом, это не выглядело какой-то нелепицей и заставило нас воспринимать со всей серьезностью военные объекты в еще одном советском союзнике в Латинской Америке. Наша озабоченность в связи с Альенде основывалась на национальной безопасности, а не на вопросах экономики.
Национализация собственности американцев не представляла проблему. Мы никогда не бросали вызов принципам международного права, позволяющим национализацию для общественных целей, хотя все же подчеркивали нашу заинтересованность в быстрой, адекватной и эффективной компенсации (также требуемой международным правом). Каждая послевоенная администрация в Соединенных Штатах Америки пыталась не допускать экспроприации иностранных компаний развивающимися странами и там, где национализация была неизбежна, содействовала тому, чтобы она проводилась таким способом, который ограничивал бы негативное влияние на общий инвестиционный климат. Более того, существовало некое распоряжение конгресса прекращать экономическую помощь согласно закону о помощи иностранным государствам 1961 года, если американская собственность была экспроприирована без компенсации (поправка Хикенлупера).
