Но мы прилагали большие усилия, чтобы вопросы экспроприации не оказывали воздействия на внешнеполитические цели Соединенных Штатов. Таким образом, в Чили в 1969 году, до Альенде, посол Корри сотрудничал в том, что в итоге превратилось в обговоренную национализацию компании «Анаконда». А вместе с Перу в тот же самый год администрация Никсона распространила наше законодательство почти до предельной точки, чтобы добиться справедливого урегулирования национализации добычи полезных ископаемых Международной нефтяной компании без необходимости прибегнуть к ограничительным мерам нашего законодательства. Мы постоянно искали предлоги для того, чтобы отсрочить применение поправки Хикенлупера, и давали ясно понять, что мы готовы принять компенсационные выплаты за МНК меньше полной ее стоимости, чтобы поддерживать дружественные отношения с такой важной страной, – хотя Перу и управлялась военной хунтой левого толка, агрессивно националистической и склонявшейся к более радикальным элементам третьего мира. После терпеливых и долгих усилий мы выработали некое временное соглашение с перуанским правительством.
Вызов нашей политике и интересам, брошенный Альенде, коренным образом отличался. Он не просто национализировал собственность; он декларировал свою приверженность тоталитарному марксизму-ленинизму. Он был поклонником кубинской диктатуры и решительным противником «американского империализма». Заявленная им цель в течение более десяти лет до момента, когда он стал президентом, заключалась в подрыве наших позиций во всем Западном полушарии, если необходимо, и при помощи насилия. Поскольку Чили была континентальной страной, ее возможности в этом плане были намного выше возможностей островной Кубы, а Куба уже представляла собой значительную проблему. Мы оказались в центре конфронтации по поводу Сьенфуэгоса фактически, когда был избран Альенде. Чили граничит с Аргентиной, Перу и Боливией, страдавших от радикальных движений. Успех Альенде имел бы последствия и для будущего коммунистических партий в Западной Европе, политика которых неизбежно подрывала западный альянс, какими бы шаткими ни были их заявления о респектабельности. Ни один ответственный президент не мог рассматривать приход Альенде к власти не иначе как с беспокойством.
В нашем правительстве не было споров по поводу того, за что ратовал Альенде. Никто не стал спорить по поводу первой телеграммы Корри, в которой предсказывались последствия избрания Альенде. Единственное разногласие вызывала способность Альенде достичь своей цели перед лицом сопротивления местного населения и вопрос о том, что могут сделать Соединенные Штаты, если предсказание Корри сбудется.
Должны ли и до какой степени, если должны, Соединенные Штаты стремиться повлиять на внутреннее развитие в других странах, это очень сложный вопрос, ответ на который зависит от разных элементов, включая концепцию национального интереса. Президенты от обеих партий полагали для себя необходимым проводить тайные операции в серой зоне между официальной дипломатией и военным вмешательством на протяжении всего послевоенного периода. Мне кажется неприятным обсуждать тайные операции в печати. Но материал уже был опубликован сенатским отдельным комитетом по изучению правительственных операций в области разведывательной деятельности (так называемая Комиссия Черча) в его тенденциозном докладе в 1975 году о Чили. Нет свидетельств того, что авторы доклада пытались учесть озабоченности относительно победы Альенде, которые мы так остро ощущали в то время.
Как ни странно, но некоторые из тех, кто громко осуждал то, что они называли «вмешательством» в Чили, настойчивее всего требовали вмешательства со стороны правительства против преемников Альенде. Ограничения на американскую помощь Чили оказались гораздо более строгими в отношении пришедшего на смену Альенде правительства, чем те, что имели место во время его правления. Меры, по общему согласию, были открытыми, но эта открытость не меняла несоответствия с принципом неприятия вмешательства извне, на чем основывалась, по крайней мере, часть нападок на тайные операции. Как это ни парадоксально, но американское вмешательство во внутренние дела других стран возросло и стало менее распознаваемым с тех самых пор, когда тайные операции ЦРУ попали под удар. В более ранний период «холодной войны» в деятельности ЦРУ соблюдались определенные ограничения: критерием такой деятельности была внешняя политика и угрозы национального безопасности Соединенных Штатов, а их было не так уж и много. Новая доктрина оправдывает неограниченное вмешательство с целью продвижения внутренних перемен в странах, которые можно отнести как к друзьям, так и врагам. Она была направлена против стран, не угрожавших нашей национальной безопасности и бывших потенциальными союзниками Соединенных Штатов.
