Варшавская встреча номер 136, запланированная на 20 февраля 1970 года, привела к очередному перетягиванию каната между Белым домом и Государственным департаментом. Мы столкнулись с вопросом, как нам реагировать, если, что казалось вполне вероятным, китайцы примут наше предложение направить эмиссара в Пекин или принять их посланца в Вашингтоне. Я хотел, чтобы Стессел обозначил договоренность в принципе и передал на усмотрение Вашингтона подготовку обстоятельного ответа. Государственный департамент высказал необычную рекомендацию, чтобы мы попридержали нашу собственную инициативу и просто приняли к сведению китайский ответ без какого-либо комментария. Помимо утраты контроля, – ничто не заставляет так реагировать бюрократический адреналин, как защита своих прерогатив, подвергающихся угрозам со стороны, – Госдеп был решительно не готов оказаться в положении ведомства, обязанного объяснять выбор нового места переговоров подозрительным союзникам, настойчивым нейтралам и постоянно подозрительному Советскому Союзу, не говоря уже о средствах массовой информации.
Я победил. Никсон приказал мне дать указание Стесселу отреагировать позитивно, разумеется, не оставив без внимания традиционное перечисление двусторонних проблем (Тайвань, претензии, авуары, военнопленные и т. п.), переживших все предыдущие 135 встреч. Для того чтобы удостовериться в том, что китайцы поняли изменение в нашем подходе, мы говорили о Китае с беспрецедентной обыденностью в докладе президента о внешней политике, который был опубликован за два дня до февральской встречи в Варшаве: «Китайцы великий и энергичный народ, который не может оставаться изолированным от международного сообщества. В перспективе нельзя себе представить стабильный и долгосрочный международный порядок без вклада со стороны этой страны с населением более 700 млн человек». Мы подчеркнули, что мы имеем дело не с риторикой, а с практической политикой. Ключом к нашим отношениям должны стать действия каждой стороны в отношении другой. В докладе со всей очевидностью отвергалось какое-либо желание занять чью-либо сторону в китайско-советском конфликте и, следовательно, какая бы то ни было идея кондоминиума:
«Наше желание к улучшению отношений не является тактическим средством использования столкновения между Китаем и Советским Союзом. Мы не видим для себя никаких выгод в разрастании этого конфликта, и у нас нет никаких намерений занять чью-либо сторону. Не заинтересованы Соединенные Штаты и в присоединении к какому-либо кондоминиуму или враждебной коалиции великих держав против любой из больших коммунистических стран. Наш подход совершенно очевиден – длительный мир будет невозможен до тех пор, пока некоторые страны рассматривают себя постоянными противниками других».
Более того, часть доклада, имевшая отношение к оборонной политике, как я уже упоминал, подчеркивала, что мы больше не рассматриваем Советский Союз и Китайскую Народную Республику единственным противником. Отныне наше военное планирование будет основываться на допущении о том, что совместная китайско-советская агрессия против нас перестала быть неминуемой вероятностью. Мы будем иметь дело с каждой страной отдельно на основе ее поведения в отношении нас.
Эти идеи были восприняты и правильно поняты. На 136-й встрече Лэй Ян сделал чрезвычайно миролюбивое заявление – и принял наше предложение направить эмиссара в Пекин. Казалось, мы были на грани прорыва. Если мы просигналили о смене подхода до варшавской встречи, то китайцы сделали это сразу же за ней. 22 февраля мы получили сообщение от пакистанского посла Хилали о том, что его президент Яхья Хан считает, что наши инициативы вдохновили китайцев. Эта фигура речи, несомненно, означала, что Яхья Хан получил информацию от самих китайцев, которые пока еще предпочитали действовать с нами косвенно, а не напрямую. Как считает Яхья Хан, китайцы теперь не были так сильно обеспокоены по поводу американо-советского сговора. Однако они были бы огорчены, если бы у Соединенных Штатов сложилось впечатление о том, что китайские заходы делаются из-за слабости или из страха. Перспективы постепенного прогресса были вполне благоприятны, особенно в связи с тем, что «вероятность расширения Вьетнамской войны представляется все меньше и меньше. Война между Китаем и США представляется сейчас отдаленной перспективой». Другими словами, Чжоу Эньлай понял нас. Он даже все это ухватил еще в начале 1970 года, что многие внутренние критики не сумели понять и признать: что мы уходим из Вьетнама. И он ответил на это явным намеком на то, что Китай не имеет намерений вступать во Вьетнамскую войну или ради этого затрагивать любой иной жизненно важный американский интерес.
