Вообще было крайне необычно, что мы вообще получили хоть какой-то ответ. К 28 апреля Сианук в Пекине создал свое камбоджийское правительство в изгнании и освободительную армию. Чжоу Эньлай очень рьяно поддержал его дело. Южновьетнамские войска входили в район «Клюва попугая». Наши войска нацеливались на то, чтобы двинуться против убежищ. Перед лицом всего этого Китай принял продолжение переговоров, цель которых состояла в организации визита представителя империалистического врага в Пекин. И только 18 мая, то есть почти три недели спустя от начала нашей операции в Камбодже, китайцы выдали через агентство новостей «Синьхуа» («Новый Китай») краткое заявление о том, что в свете «наглого» вторжения в Камбоджу «китайское правительство считает больше не подходящим проведение 137-й встречи китайско-американских переговоров на уровне послов 20 мая, как было ранее запланировано. Что касается того, когда будет эта встреча проведена в будущем, будет решено позже путем консультаций между персоналом, находящимся на связи».
И это было к лучшему. Китай вряд ли участвовал бы в такой встрече, не сделав резкого обличительного выпада в наш адрес по поводу Индокитая. Взаимного раздражения было бы не избежать. Вместо этого отмена была совершена в самой сдержанной форме, какую можно было себе представить. Только время проведения, а не сам факт встречи считался «не подходящим». Китай дал ясно понять о своей готовности продолжать разговор и даже предлагал процедуру для его завершения. Будут случаться еще другие приостановки в силу событий, выходящих из-под контроля той или другой стороны, но с тех пор Китай и Соединенные Штаты никогда надолго не оставались без контактов.
Отмена встречи 20 мая была предопределена судьбой по еще одной причине. Наше правительство просто не было готово выступать с единых позиций. Разумеется, после многочисленных усилий мне удалось откорректировать указания для встречи 20 мая и исключить обсуждение технических аспектов визита спецпосланника, а также уполномочить Стессела провести разговор о взаимоотношении в более широком плане, особенно на Дальнем Востоке. Но изменения были сделаны с такой неохотой и упакованы напоказ в такую рутинную риторику, что Варшава со всей очевидностью не подходила для места проведения серьезных переговоров. Интерес Белого дома к разговору с Пекином относительно общих геополитических озабоченностей не мог быть реализован – или, по всей вероятности, даже понят – там. Варшавские переговоры так больше и не возобновились. Когда мы восстановили контакт позже в том году, это уже был иной канал с более острым фокусом.
Расхождения в нашем правительстве по вопросам стратегии для варшавских переговоров были весьма серьезными, но их не было по общей желательности продолжения нашего примирительного подхода к Пекину. Государственный департамент умело снимал различные препоны на пути торговли и контактов, установленные во время Корейской войны. 16 марта официально были продлены еще на полгода запреты на поездки в Северный Вьетнам, на Кубу, в Северную Корею и в то, что тогда называлось материковым Китаем. Но фактически для Китая было сделано частичное исключение. Было объявлено, что отныне американские паспорта будут действительны для поездок туда с любыми «законными» целями. 29 апреля изготовленные в Америке компоненты и запасные части для продукции нестратегического назначения, произведенной в других странах, получили разрешение на экспорт в Китай. Практической целью было уменьшение всяких споров с дружественными странами по поводу экстерриториального характера нашего контроля. Основной целью был политический жест, который Пекин вряд мог истолковать как-то иначе.
