«Отправляться в Пекин без такого внесения ясности чревато серьезными рисками того, что Пекин сможет использовать нас в своих собственных целях в его взаимоотношениях с Советами, не дав нам никакой компенсации в плане наших двусторонних отношений с китайцами или в деле достижения прогресса в ослаблении напряженности в других частях мира, особенно в Юго-Восточной Азии. В силу этих же самых причин я считаю, что нам не следует предлагать обсуждать с китайцами такие модальности встречи, как средства связи, участников, ориентировочное время проведения, безопасность и т. п., до тех пор, пока мы не примем твердое и окончательное решение пойти на такую встречу. Наше обсуждение таких модальностей будет трактоваться как жесткое обязательство в отношении проведения встречи на высоком уровне со стороны Пекина, и может укрепить уверенность китайцев в том, что им нет необходимости обсуждать вопросы «по существу» с нами до тех пор, пока такая встреча не состоится. Принятие обязательства в данный момент будет, таким образом, означать ослабление нашей способности оказывать давление на китайцев сейчас с тем, чтобы они взяли на себя обязательство в дальнейшем в отношении их собственных намерений и переговорной позиции на встрече на высоком уровне».
Я не согласился с ним. Визит американского специального посланника в Пекин должен был вызвать геополитическую революцию; воздействие только на один Ханой стало бы очень и очень болезненным. Таковы были все «компенсирующие выгоды». В то же самое время я не мог представить себе, чтобы в Варшаве китайцы открыто отказались от принципов, менявших всю их политику в Азии, не имея ни малейшего представления о нашем всеобъемлющем подходе. Мы бы столкнулись, несомненно, с серьезными сложностями в отношениях с нашими азиатскими друзьями, но мы, так или иначе, столкнулись бы с большей частью всего этого по мере возвышения Китая, что он неизбежно, в конечном счете, сделал бы, выходя из им самим установленной изоляции. Соединенным Штатам следовало выбрать не пассивное созерцание стороннего наблюдателя, а позицию довольно целеустремленного архитектора происходящего.
Никсон разделял мои взгляды. В ходе нескольких разговоров он подчеркнул свое желание перенести место встречи в Пекин и направить специального представителя президента, а не обычного посла. Именно по этой причине Госдеп так норовисто вел себя по поводу всего этого предприятия. Никсон предложил мне обмануть аппарат Госдепа, позволив приятелю Лоджа, поверенному европейской страны в Пекине, проинформировать китайских руководителей о нашем принципиальном согласии направить президентского эмиссара. Мы тогда еще не знали, что этот будущий сводник дико переоценил свои возможности доступа к китайским руководителям, но поскольку он так и не вручил свое первое послание, я не видел смысла беспокоить его чем-то таким поразительным.
Эта внутренняя перепалка длилась неделю после даты, изначально определенной для начала собственно варшавской встречи. Чтобы завершить это дело до конца я отправил памятную записку в Госдеп 20 марта, предложив немедленную встречу в Варшаве и настояв на том, чтобы указание Стесселу отражало «позитивный» подход к идее переговоров на высоком уровне. Нам следовало также учесть намеки Лэй Яна о том, что и общие проблемы Дальнего Востока могли бы быть обсуждены, а не только традиционные китайско-американские вопросы. Госдеп ответил, что самый ранний срок, к которому он сможет подготовить «согласованное» заявление, будет 8 апреля (чем вызвал у меня некоторые так и не заданные вопросы, что именно он представил бы в не согласованном с ведомствами заявлении, если бы одобрили дату 19 марта). Эту дату я принял. Пекин ответил, предложив 15 апреля, хотя было ли это сделано из тактических или своих бюрократических соображений, не было известно[227]. Отсрочка дала возможность Госдепу придумать еще одну причину для отсрочки. Цзян Цзинго, заместитель премьер-министра Китайской Республики (Тайваня) и сын Чан Кайши, должен был посетить Вашингтон 22 апреля. Восточноазиатское бюро посчитало глупым назначать переговоры с Пекином в Варшаве в период за две недели до или через 10 дней после поездки (они никогда не рассказывали мне, откуда взялись эти цифры). С учетом этого Соединенные Штаты 1 апреля предложили китайцам 30 апреля или любое время после этого числа. Китайцы, уже к тому времени обозлившиеся, решили и сами поиграть в затягивание. Они прождали четыре недели, прежде чем дать ответ. 28 апреля они предложили дату 20 мая, и мы согласились.
