Я оставался убежденным в том, что осторожные заходы Китая в отношении нас были вызваны быстрым и безустанным советским военным наращиванием на Дальнем Востоке. Перспектива военного конфликта вдоль китайско-советской границы маячила перед нами разными ужасными вариациями. Любой импровизированный ответ на такое ужасное событие был бы обязательно странноватым и, вероятно, неадекватным. На протяжении 1969 года я пытался получить план на случай чрезвычайной ситуации от нашего межведомственного механизма. Но министерства и ведомства считали наши варианты ужасными для рассмотрения, и поэтому представляли только осторожные отговорки: их перечень возможностей больше представлялся некоей страховкой от обвинений в недостатке дара предвидения, чем набором практических вариантов для президента. В начале 1970 года я решил попросить сотрудников моего аппарата разработать наши собственные планы, в результате чего получилось обширное и содержательное исследование, которое на протяжении нескольких лет служило нам в качестве основного планового документа. В одной книге несколько лет спустя этот план был осужден как еще один пример шага, предпринятого «втайне от остального правительства»; с нехарактерной для него скромностью автор, который покинул мой аппарат, не счел необходимым упомянуть, что именно он написал его![228]
Тем временем мы внимательно следили за состоянием китайско-советских отношений. В апреле 1970 года прошло сообщение о каком-то прогрессе на китайско-советских пограничных переговорах. Никсон прочитал об этом в утреннем выпуске информационного бюллетеня, чрезвычайно детальной подборке сообщений СМИ, подготовленной в течение ночи квалифицированной командой референтов Белого дома. Никсон обычно записывал комментарии на полях; комментарии эти отправлялись соответствующему члену аппарата с помпезным меморандумом, который младший помощник Холдемана писал в пассивном залоге, как будто записи Никсона были ударами молнии с высоты: «Поступила просьба, чтобы вы обратили внимание на сообщение, которое появилось…»). На этот раз я ответил, что, хотя прогресс на пограничных переговорах (что не было подтверждено) мог быть вызван китайским желанием добиться встреч на более высоком уровне с нами, подоплека происходящего никак не изменится:
«Мы знаем, что Советы чрезвычайно подозрительно относятся к китайской политике и намерениям, а китайцы дали ясно понять, что им не нужны «новые цари», как они теперь зовут советских руководителей. …Таким образом, по всей видимости, не требуется никаких значительных изменений в нашей стратегии в отношении коммунистического Китая. Китайцы, вероятно, по-прежнему хотят установить контакт с нами в качестве противовеса Советам. Имеется также, как представляется, определенный интерес с их стороны к развитию торговли с нами. Они, однако, может быть, считают, что нет большой срочности в продвижении вперед в деле с переговорами на более высоком уровне в Пекине, и мы можем столкнуться с ситуацией, когда сравнительно быстрый темп, который установился в наших контактах с китайцами в Варшаве с декабря 1969 года, замедлится».
Никсон обвел в кружок место, где упоминался Пекин, и написал от руки: «Надо сделать так, чтобы Госдеп не тянул резину с этим».
Все эти усилия и рассуждения временно оказались в заложниках у событий в Камбодже. Когда было объявлено о нападениях на схроны, нас обвиняли как внутри, так и за пределами правительства в торпедировании всяких надежд на улучшение отношений и с Москвой, и с Пекином. И действительно, даже говорили, что обе столицы теперь сблизятся в борьбе с нами. Но ничего даже отдаленно похожего на это не случилось. Имели место только обязательные словесные вспышки, и никаких действий какого бы то ни было порядка.
Как мы уже отметили в Главе XII, китайские заявления от 4 и 5 мая «сурово» предупредили Соединенные Штаты относительно их «грубых провокаций». Они утешали Ханой не обещанием увеличения помощи, а цитатой из заявления председателя Мао о том, что Соединенные Штаты являются «бумажным тигром» и что «огромные просторы Китая являются надежным тыловым районом» Вьетнама. Я сказал президенту: «Китайцы выступили с заявлением, фактически говорящим, что они не предпримут ничего конкретного».
События в Камбодже не только не свели двух коммунистических гигантов вместе, они создали новый плацдарм для соперничества, поскольку и Пекин, и Москва маневрировали за влияние на различные повстанческие силы в Индокитае. Сианук уютно устроился в изгнании в Пекине, расстроив планы как Москвы, так и Ханоя. И в более широком смысле сдержанная китайская и советская реакция на наши военные действия вновь показала возможности дипломатии в рамках «треугольника» в плане оказания помощи в прекращении войны. Стало совершенно ясно, что ни одна коммунистическая держава не станет рисковать резким разрывом с нами из-за Вьетнама, опасаясь, что мы всеми силами тогда поддержим другую сторону.
