Что мы не знали в то время, так это то, что китайцы уже направили нам сообщение, совершенно иное по содержанию, по сравнению с тем, что мы получали раньше. Президент Яхья Хан находился в Китае с 10 по 15 ноября, и мы полагали, что там ничего не произошло. А затем, три недели спустя, 8 декабря, посол Ага Хилали связался с сотрудником моего аппарата Хэлом Саундерсом и сказал, что у него есть «поручение» для меня, связанное с поездкой Яхья Хана. Мы так и не получили вразумительное объяснение, почему Яхья Хан ждал почти три недели после возвращения в Пакистан, чтобы передать послание. Вероятно, китайцы из своих собственных соображений установили дату, после которой оно могло бы быть передано. Возможно, также, что причиной была тщательная предосторожность самого Яхья Хана. В любом случае на следующий день я пригласил Хилали в Белый дом, где в моем кабинете несколько минут после шести часов вечера он предъявил конверт, содержащий написанное от руки послание на бумаге с голубыми полосками, который был вручен ему, поскольку Яхья Хан не доверял безопасности телеграфной связи. (Таков был порядок для всех посланий, поступавших через пакистанский канал.) Хилали сказал, что он не был уполномочен оставить документ мне. Он поэтому должен продиктовать его содержание, говоря при этом медленно, чтобы я успел скопировать его. Мы были так заняты этой механической рутиной, что не заметили абсурдность действий этого элегантного представителя элиты страны, имеющего глубокие религиозные корни, диктовавшего содержимое послания от лидера воинственной азиатской революционной страны представителю лидера западного капиталистического мира. И мимо нас ушло такое странное явление, когда в век моментальной связи мы вернулись к методам предыдущего столетия, – от руки написанная нота, привезенная посланцем и зачитанная им вслух. Событие фундаментальной важности проходило в педантичной, почти рутинной форме.
Я был, в любом случае, слишком занят, чтобы дать оценку тому возбужденному состоянию, в котором находился. Как правило, в дипломатии отдельные события являются частью последовательной серии; они сливаются в один сплошной поток, окончательное значение которого может быть рассмотрено только через призму времени. В принципе, поворотные моменты становятся очевидными только в ретроспективе. Однако принесенное Хилали послание, несомненно, было из числа важных событий. Это не было уже косвенным завуалированным сигналом, который можно было бы дезавуировать при возникновении первых сложных ситуаций. Это было авторитетное личное послание Ричарду Никсону от Чжоу Эньлая, который подчеркивал, что выступает не только от себя лично, но также и от имени председателя Мао и заместителя председателя Линь Бяо. Китай, как объявил Чжоу Эньлай, «всегда хотел и всегда стремился вести переговоры мирными средствами. …Специального посланника президента Никсона будут горячо приветствовать в Пекине для того чтобы можно было обсудить тему освобождения китайских территорий, называемых Тайванем». Чжоу Эньлай достойно отметил, что много других посланий было получено из Соединенных Штатов через различные источники, «но впервые предложение поступило от главы через главу главе. Соединенные Штаты знают, что Пакистан является великим другом Китая, и поэтому мы придаем большое значение этому посланию».
Короче говоря, личный представитель президента приглашается в Пекин. Разумеется, что цель встречи, как было сказано, должна состоять в обсуждении вопроса об «освобождении китайских территорий, называемых Тайванем». Но я посчитал это стандартной формулой, вероятно, необходимой для того, чтобы обезопаситься на предмет утечек или вероломства Вашингтона. Это не выглядело посягательством на нарушение идеологической чистоты при выдаче приглашения своему архипротивнику на таких условиях. Мао Цзэдун, Линь Бяо и Чжоу Эньлай ни за что не стали бы ассоциировать себя с любым приглашением, которое было бы явно невыполнимо. Чтобы захотеть организовать визит американского эмиссара, они должны были руководствоваться некими глубинными мотивами, чем просто будущим одной из провинций Китая. Здесь должна была быть замешана безопасность собственно всего Китая.
Как только Хилали ушел, я прошел по коридору в Овальный кабинет, где мы с Никсоном долго говорили. Мы были единодушны в нашей готовности принять приглашение. Мы согласились с тем, что мы не могли ограничить повестку дня одним только Тайванем, и были уверены в том, что это отражало и китайские приоритеты тоже, как бы неохотно они могли заложить все это в свое сообщение. В силу этого я подготовил ответ, который я вручил Хилали 16 декабря. В нем была разработана процедура также и с нашей стороны. Если китайские записи по пакистанскому каналу были написаны от руки, то наши, соответственно, были на бумаге ксерокс без печатного бланка или водяных знаков правительства Соединенных Штатов Америки. Они шли без подписи (и наш бюрократический аппарат об этом не был поставлен в известность.)
