Наш ответ ясно давал понять, что Соединенные Штаты были бы готовы для переговоров на высоком уровне в Пекине для обсуждения «широкого круга вопросов, которые имеются между Китайской Народной Республикой и Соединенными Штатами, включая вопрос Тайваня. …Встреча в Пекине не ограничится только тайваньским вопросом, а охватит другие шаги, нацеленные на улучшение отношений и ослабление напряженности. В том, что касается военного присутствия США на Тайване, впрочем, политика правительства Соединенных Штатов состоит в том, чтобы уменьшить свое военное присутствие в регионе Восточной Азии и Тихого океана по мере уменьшения напряженности в этом регионе».
(Последнее предложение было предназначено для того, чтобы поддержать китайский интерес к урегулированию войны во Вьетнаме увязкой вывода войск с Тайваня с окончанием конфликта в Индокитае. Это была формулировка, которая использовалась во многих межведомственных исследованиях в рамках нашего правительства. Она попала почти без изменений и в Шанхайское коммюнике, которым завершился визит Никсона год и два месяца спустя.) Наше послание предлагало провести встречу официальных лиц на невысоком уровне для выработки всего необходимого к визиту эмиссара. Обе стороны фактически согласились на встречу в Пекине.
Встав на этот курс, китайцы умножили количество сигналов. 18 декабря Мао принял Эдгара Сноу для большого интервью, шаг, который, однако, вновь переоценил нашу восприимчивость и наш разведывательный потенциал. Если Никсон открыто выразил свое желание посетить Китай в интервью журналу «Тайм» в октябре, то Мао впервые выразил готовность принять Никсона во время того, что позже станет интервью журналу «Лайф» (несомненно, заставив помучиться душу Генри Льюиса). Мао сухо заметил Сноу, что «в настоящее время проблемы между Китаем и США должны быть урегулированы Никсоном». Поэтому Мао «был бы рад поговорить с ним, или как с туристом, или как с президентом». Путем тонких манипуляций Сноу были переданы записи переводчицы Нэнси Тан[236] разговора, но ему не разрешали опубликовать его статью в течение нескольких месяцев. Китайцы уверенно посчитали, что мы узнаем об интервью и что передача записи беседы, наряду с отказом в разрешении на публикацию материала, повысит его аутентичность. Если это так и было, то они оказались разочарованы. Мы узнали об интервью только несколько месяцев спустя, а к тому времени у нас уже была установлена связь с Чжоу Эньлаем, вполне определенная для разумения нашими не такими уж гибкими мозгами[237].
Так или иначе, но интервью Сноу с Мао интересно тем, что в нем говорится о состоянии умов лидеров в Китае в декабре 1970 года. Оно показывает, что они рассматривают визит президента уже в то время, когда идея не высказывалась на официальном уровне ни в одном из наших сообщений. Оно раскрывает тот факт, что китайцы обратили внимание на все односторонние американские шаги. Сноу так процитировал одного высокопоставленного китайского дипломата: «Никсон уходит из Вьетнама». Понимание направленности нашей вьетнамской политики на площади Тяньаньмэнь, как представляется, было сильнее, чем на Гарвардской площади. Разумеется, Сноу предположил, что именно наша сторона напросилась направить эмиссара в Пекин. Запись в каком-то смысле отличается. Обе стороны предлагали встречи на более высоком уровне на одной и той же встрече в Варшаве 20 января. Пока мы не получили официальное китайское приглашение, мы оставляли открытой возможность для Вашингтона стать местом встречи. Статья Сноу также подразумевала, что президент напросился с визитом в Пекин. На самом деле, если Никсон выказал абстрактное желание посетить Китай в своем интервью в октябрьском номере журнала «Тайм», то первая ссылка на президентский визит во время какого-либо из наших обменов возникла в высказывании Чжоу Эньлая, переданном 11 января 1971 года. Не исключено, китайцы сохранили свое традиционное представление о себе как о Срединном царстве, в которое варвары прибывают для уплаты дани; Китай не один среди многих стран, которые действительно не любят выглядеть в качестве просителей.
23 декабря Жан Сентени встретился с китайским послом Хуан Чжэнем, и посол сказал, что передал своим руководителям мое послание (которое я передал Сентени в сентябре), в котором обозначалось наше желание установить надежный канал связи. Таким был способ Пекина проверки и подтверждения подходов другой стороны.
