Когда только начался 1971 год, китайцы отправили нам еще одно важное послание, на этот раз через Румынию. Вполне очевидно, что китайцы не были уверены в том, как с нами поддерживать связь, как, собственно, и мы сами. Румынский посол Корнелиу Богдан нанес мне визит в Белый дом 11 января с посланием, переданным через заместителя премьер-министра Георге Радулеску во время его визита в Пекин в конце ноября. (Вновь нет никакого объяснения за длительную отсрочку во вручении этого послания.) Нам зачитали письменное послание от Чжоу Эньлая, почти тождественное переданному через Яхья Хана. В нем также было сказано, что и оно было «рассмотрено председателем Мао и Линь Бяо». Тайвань, как было сказано, является «неразрешенным вопросом», существующим между Соединенными Штатами и Китаем; если Соединенные Штаты готовы его урегулировать, американский специальный представитель будет желанным гостем в Пекине. Там было, однако, также и совершенно новое и поразительное замечание Чжоу Эньлая. Тот ничтоже сумняшеся предположил, что, поскольку президент Никсон уже посетил Бухарест и Белград, то его также будут рады видеть в Пекине.
Таким вот образом вопрос о визите президента в Китай был поднят в первый раз. А поставив Пекин в один ряд с Бухарестом и Белградом, – двумя столицами, которые мы посетили как раз по причине их независимости от Москвы, – Чжоу Эньлай дал ясно понять: что бы формально ни говорилось о Тайване, Китай более всего был заинтересован в том, чтобы бросить вызов Советам. Китайская записка никак не затрагивала Индокитай. Война во Вьетнаме могла бы помешать спокойствию в Америке; она не была препятствием для примирения с Китайской Народной Республикой, открыто являющейся революционным государством, на границах которого идет война и которое четыре года назад рассматривалось как подстрекатель конфликта. Я обратил внимание Никсона на эти моменты в очередной памятной записке для Никсона. Он записал на ней, что нам не следует демонстрировать быструю готовность отвечать китайцам.
В соответствии с этим указанием я прождал до 29 января для того, чтобы ответить румынскому послу. Он возвращался в Бухарест для консультаций и посчитал бы странным, что я упустил эту возможность и не отреагировал на сообщение Чжоу Эньлая. Ради того чтобы избежать каких-либо недоразумений или толкований значения различных формулировок, я передал Богдану послание, в котором слово в слово было то, что передавалось Хилали месяцем ранее: мы готовы вести переговоры по широкому кругу международных вопросов, включая Тайвань. Единственным отличием было то, что послание было устным, а не письменным, что показывало наше небольшое предпочтение пакистанскому каналу. Мы полагали, что позиция Пакистана в отношении Китая и Советского Союза менее сложная, чем у Румынии. (Бухаресту трудно избежать информирования Москвы.) Я не ссылался на президентский визит. До тех пор пока мы не получили ответ на наше раннее послание относительно повестки дня, такой заход был бы преждевременным и потенциально ставящим в неловкое положение.
