Ничего вновь не оставалось делать, как ждать. Я использовал этот перерыв для того, чтобы что-то узнать о Китае. В промежуток времени с середины декабря и началом апреля я трижды встречался с группами ученых экспертов по Китаю из разных именитых высших учебных заведений. Отрадно было сообщить, что мои бывшие коллеги достаточно просветили меня и подбросили ряд замечательных новых идей. Сторонние советчики, как я должен был бы помнить сам, работают в трудных условиях, несмотря на свои знания. Величайшая потребность политического деятеля в совете извне представляет собой промежуточное царство между тактикой и целями. Тактика обычно так зависит от сложившейся на данный момент ситуации, что посторонние люди, не имеющие доступа к телеграммам, редко могут внести значимый вклад. С другой стороны, окончательные цели отражают философские ощущения и политические интересы. В то время как советчик может помочь дать некоторое представление о чем-нибудь, для того, чтобы быть эффективным, он должен быть хорошо знаком собственно с мироощущением данного политического деятеля – изменения, разумеется, требуют гораздо больше уверенности в себе, чем экспертных знаний. Протяженность по времени, в течение которого совет извне представляется более всего полезным, носит среднесрочный характер, вести политика за пределы срочного, но, не доводя до конечной цели, – перспектива от двух до пяти лет. К сожалению, это обычное рутинное занятие научных работников политическими проблемами, и они, как представляется, чувствуют себя обманутыми, лишенными возбуждения от близости к власти, если их приглашают в Вашингтон, чтобы они делали не больше, чем они делают дома. Тогда, вместо того, чтобы сосредоточиться на среднесрочных целях, они стремятся засыпать политика сиюминутными советами тактического порядка или вырабатывать рекомендации в плане великой стратегии до тех пор, пока, чуть не очумев от этих советов, этот политик не начинает по-новому воспринимать и, как никогда ранее, любить своих обычных старых аппаратчиков.
Именно так было с синологами в 1971 году. Научные эксперты по Китаю были убеждены, что вопросами первостепенной важности для Китая были Вьетнам и Тайвань. А это оказалось совершенно неправильно. Меня убеждали в том, что в числе приоритетов лежит вопрос о контроле над вооружениями. Китайцы никогда даже не упоминали эту тему, и наотрез отвергали, когда это делали мы. Они упорно придерживались голлистского взгляда на то, что все в целом представляет собой очередную форму американо-советского сговора. Еще одним почти всеобщим экспертным мнением было то, что
Вторая возможность для повышения своего образовательного уровня, пока мы ждали китайский ответ, была предоставлена тремя межведомственными исследованиями, которые были запрошены в 1969 и 1970 годах по поводу китайской политики, вопроса о членстве в ООН и нашей военной стратегии в Тихом океане[238]. Одно преимущество системы СНБ для тайной дипломатии, в которую мы сейчас включились, заключалось в том, что она, эта система, позволяла президенту и мне получать мнение ведомств и идеи, не раскрывая наши тактические планы. Таким образом, я запросил, как часть исследования нашего военного положения в Азии, мнение о том, какая часть наших сил на Тайване была нужна для индокитайских операций, и какая часть потребовалась бы в качестве части в обеспечение договора о взаимной безопасности с Тайванем. Это дало мне некоторые идеи относительно того, что можно было бы уступить, если бы мы должны были убрать некоторые войска по мере «ослабления напряженности в регионе». Я сказал на заседании старшей группы анализа следующее: «Нечто, что мы никогда не проделывали в прошлом, заключается в том, чтобы добиться уступок ради изменений в военной расстановке сил, которые мы собираемся, так или иначе, предпринять. Было бы совсем неплохо такого рода информацию довести до сведения Тайваня».
