1 апреля 1971 года Государственный департамент сообщил еще об одном примечательном событии. Чжоу Эньлай, к примеру, принял бывшего японского министра иностранных дел Айитиро Фудзияму в марте и сказал ему, что «в какой-то момент возможно одно неожиданное улучшение» в отношениях с Соединенными Штатами. Чжоу сказал, что он очень внимательно прочитал послание президента по вопросам внешней политики и «особое внимание обратил на тот факт, что впервые американский президент назвал Китай его официальным названием». В той же памятной записке Государственного департамента помещено сообщение о впечатлениях Эдгара Сноу от его недавних бесед с Мао и Чжоу. У Госдепа не было полного текста интервью, поэтому он проигнорировал важную его часть, связанную с приглашением Никсону; вместо этого сообщил, что Сноу покинул обе встречи с впечатлением о том, что «не существует немедленной перспективы улучшения китайско-американских отношений из-за войны в Индокитае». Мао, как говорилось в памятной записке, не ожидает прогресса в американо-китайских отношениях ранее 1972 года. Негативный вывод был опровергнут, но мы тогда этого не знали, еще одним, явно банальным предложением в том же самом сообщении в абзаце о неоднозначных отношениях Китая с Японией. У двух стран имелись свои проблемы, как указывал Государственный департамент, но среди позитивных признаков было то, что «Пекин также направил свою команду по настольному теннису в Японию для участия в международном турнире, первом таком мероприятии за последние несколько лет». Пять дней спустя мы все поняли смысл и значение этого предложения.
Команда настольного тенниса из США также соревновалась в этом турнире, 31-м чемпионате мира по настольному теннису, проходившему в Нагое, Япония. Девять молодых американцев нашей команды пока не знали этого, но они вскоре стали игроками сложной шахматной партии. 4 апреля, в день отдыха в соревнованиях, Глен Коуэн, 19-летний студент из колледжа города Санта-Моника недалеко от Лос-Анджелеса, обратился к капитану китайской команды, трехкратному чемпиону мира Чжуан Цзэдуну и напросился проехать в автобусе с китайскими игроками на экскурсию на ферму по выращиванию жемчуга на полуострове Миэ[240]. («Напросился», почти определенно, не совсем подходящее слово; китайцы ни за что не согласились бы, если бы они не прибыли в Нагою с твердым указанием подружиться с американцами. Одним из самых примечательных талантов китайцев является их умение преподнести тщательно спланированное действо как случайное.) На следующий день Коуэн ожидал Чжуана для того, чтобы закончить встречу, и предложил ему футболку в подарок. Коуэн, второкурсник, специализирующийся на истории и политологии, позднее сказал, что хотел «содействовать развитию дружбы со всеми, включая китайцев». К его удивлению, Чжуан принял подарок и в ответ дал Коуэну шейную косынку с напечатанными китайскими сценками[241].
6 апреля к всеобщему оглушительному сюрпризу китайцы пригласили американскую команду посетить Китай. Президент Ассоциации настольного тенниса США Грэм Б. Стинховен и администратор американской команды позвонил в американское посольство в Токио, чтобы проконсультироваться. Без колебаний эксперт по Китаю посольства Уильям Каннингем, ничего не знавший о наших заходах в отношении Пекина, кроме общего нашего желания улучшить отношения, рекомендовал Стинховену принять приглашение[242]. Каннингем заслуживает высокой оценки за свою прозорливость и инициативу. Вашингтонская бюрократия была менее смелая. 7 апреля Государственный департамент сделал так, чтобы его не обвинили в безрассудстве, и доложил в Белый дом: «Хотя мы в этом пока еще не совсем уверены, приглашение могло быть сделано, по крайней мере, частично в ответ на недавние инициативы со стороны США». Визит стал международной сенсацией; он привлек внимание всего мира, чему способствовало осторожная режиссура со стороны Чжоу Эньлая. Радио Пекина уделило первостепенное внимание прибытию команды в Китай, хотя были приглашены также еще несколько национальных команд.
