Естественно, я разделял понимание Никсоном важности предстоящего события. У меня было меньше сомнений, чем у него, относительно того, что китайцы могут от всего отказаться или пойти по стопам Ханоя в развязывании психологической войны. Ханой хотел сломить нашу волю; Пекин нуждался в нас в качестве противовеса Москве. Ханой был занят беспрестанными нападками на авторитет нашего правительства; Китай делал ставку на Вашингтон с его авторитетом и решимостью поддерживать глобальный баланс силы. Меня больше всего беспокоило одно: понимал ли Пекин наш метод правления достаточно хорошо, чтобы знать, по какому каналу обращаться к нам.
Но мы контролировали свои чувства и нервы, Никсон был согласен с тем, что нам следует делать заходы в отношении Пекина по уже установленным каналам и ждать очередного послания от наших загадочных партнеров по другую сторону земного шара. Мы послали новые сигналы, чтобы продемонстрировать наш последовательный курс. В 1970 году комитет заместителей министров СНБ получил указание разработать программу по наращиванию количества поездок и объема торговли с Китаем. К середине марта 1971 года был выработан довольно большой список, в котором были собраны все возможные шаги в рамках административных полномочий президента и не требовавшие признания китайцами или взаимности с их стороны. Увлеченный духом этого мероприятия в целом, комитет заместителей министров СНБ рекомендовал немедленно одобрить весь пакет. У меня возникли сомнения. Хотя я был одним из инициаторов политики «безотказных шагов», я не был сторонником действий такого масштаба без взаимности и до того, как мы узнаем характер китайского ответа. В памятной записке президенту от 25 марта – задолго до приглашения команды по настольному теннису – я разделил список на три составные части. Первый пакет предназначен для поддержания торговли с Китаем на уровне, немного уступающем уровню торговли с Советским Союзом; на второй стадии торговля с Китаем сравнялась бы с объемом американо-советской торговли; на третьей стадии она превысила бы товарооборот с Советским Союзом. Я рекомендовал, чтобы первый пакет был осуществлен в самом ближайшем будущем и в одностороннем порядке; выполнение задачи второго и третьего этапов должно было зависеть от развития наших отношений с Китаем и основываться на взаимности.
Эта памятная записка была на столе у Никсона, когда новость о приглашении команды по настольному теннису дошла до нас. Я сказал ему, что это было оптимальное время для президентского решения. Никсон одобрил базовую стратегию 12 апреля и приказал, чтобы первый этап был выполнен немедленно. 13 апреля я уведомил различные ведомства. 14 апреля Белый дом устами Рона Циглера объявил о первом крупном акте отмены сохранявшегося несколько десятилетий торгового эмбарго против Китая. Он поместил эти новые меры в контексте китайской политики администрации, как она развивалась с 1969 года, но признал, давая разъяснения по этой истории, что события вокруг пинг-понга повлияли на время данного объявления. В тот же день я уведомил министерства и ведомства об отдельном президентском решении одобрить продажу французских самосвалов с двигателями и трансмиссией американского производства Китайской Народной Республике.
Чтобы быть эффективной, дипломатия «треугольника» должна опираться на естественные стимулы и пристрастия игроков. Необходимо избегать впечатления того, что кто-то «использует» одного из участников-соперников против другого; в противном случае кто-то один становится уязвимым для ответного удара или шантажа. Враждебность между Китаем и Советским Союзом лучше играла нам на руку, если мы поддерживали тесные отношения с каждой стороной, чем они между собой. Остальное можно было оставить в зависимость от характера развития событий.
13 апреля я пригласил Юлия Воронцова, оказавшегося вновь советским поверенным в делах, судьба которого состояла, как представляется, в том, чтобы получать неприятные новости, и сообщил ему на один день раньше о нашем решении начать торговлю с Китаем. Я подчеркнул, что это не несет никакого антисоветского подтекста. Это обычное средство примирения, применяемое дипломатией, при помощи которого цель маневра получает формальное заверение, предназначенное для того, чтобы как лишить его спокойствия, так и успокоить, и которое стало бы противоречить своей цели, если бы в него поверили на самом деле. Советским дипломатам не присуща доверчивость, но я считал, что последствия говорили сами за себя. Я также попросил Циглера таким же точно образом отрицать антисоветские намерения на брифинге в Белом доме. Он так и поступил, но в соответствии с указанием он сбалансировал это заявлением, в котором прозвучало согласие с Чжоу Эньлаем: «Нет сомнений в том факте, что инициативы Никсона перевернули новую страницу в наших отношениях с Китаем».
