Однажды мне удалось вмешаться в его точное расписание, однако проблемой Холдемана стала практическая задача, чем заполнить образовавшийся промежуток ничем не занятого времени. Подобно многим сотрудникам аппарата Никсона, он был всегда в курсе того, что его босс был в восторге от ресторана «Максим». Он поэтому предложил, чтобы Никсон рассмотрел возможность позавтракать там вместе с его официальной делегацией. Идея о том, что президент Соединенных Штатов восстанавливает силы после траурной службы в соборе Парижской Богоматери, была, конечно, уму непостижима. Но таковой она не казалась возбужденному Никсону, когда он размышлял о ней после хорошего обеда в резиденции нашего посла Артура (Дика) Уотсона. В силу этого появились планы продолжить. По хорошей бюрократической традиции я выразил свои принципиальные возражения в виде технического аргумента, что президента нельзя фотографировать за бокалом вина после траурной службы. С моим мнением не стали считаться. Был отдан приказ, подтверждающий заказ «Максима», но запрещающий вино во время еды. К счастью, наш посол был разумным человеком. На него, а не на представителя передовой группы, пал жребий и обязанность связаться с рестораном. Я отвел Уотсона в сторонку и предупредил, что его позиция станет невыносимой, когда французское общественное негодование в связи с нашей бесчувственностью падет на официальные отношения. Ему не следует ничего предпринимать в тот вечер. Если будут какие-то жалобы, я беру на себя всю ответственность. Как оказалось, Никсон, выспавшись хорошо ночью, и сам передумал. Когда я сказал ему на следующее утро, что он перечеркнет все хорошее, достигнутое в ходе этой поездки, действием подобного рода, он поручил мне отменить все приготовления. У меня не было проблем, когда я пообещал быстро исполнить это указание.
Эдвард Хит посетил Вашингтон месяц спустя, в декабре 1970 года, для участия в своих первых официальных консультациях с Никсоном. Потенциальное вступление Великобритании в европейский Общий рынок поставило на первый план растущую напряженность между Европой и Америкой, хотя оно и не было их причиной. Основной причиной было столкновение мнений, вызванных главным образом экономическим соперничеством между Соединенными Штатами и восстановившейся Европой. Кое-какие моменты спора приобрели слегка ирреальное качество. Мы говорили о недискриминационной торговле, игнорируя тот факт, что Общий рынок уже сам по себе является дискриминационным; в конце концов, он создается на основе увеличения тарифов и других препятствий в отношении импорта из внешнего мира, которые не применяются в торговле внутри этого рынка. Неизбежность британского членства вынудила нас взглянуть на долго игнорировавшуюся проблему, присущую в самой концепции европейской интеграции. Визит Хита определил параметры проблемы. Хит совершенно не был в состоянии ее разрешать. Он не оставил сомнений относительно новых приоритетов в британской политике. Он подчеркнул, что его главной целью является вступление Великобритании в Общий рынок. Как только Англия окажется там, она станет играть конструктивную роль в плане соблюдения наших интересов. Но Хит не мог рисковать, делая нам уступки заранее, он не хотел ни обсуждать вопросы Общего рынка на двусторонней основе с нами, ни представляться в качестве – или, собственно говоря, быть – троянским конем Америки в Европе. Ни один из предыдущих британских премьер-министров не стал бы рассматривать возможность такого заявления американскому президенту. Ни дружественная остановка, ни ответ Никсона с выражением понимания не могли скрыть тот факт, что мы стали свидетелями революции в послевоенной внешней политике Великобритании.
Какой бы болезненной ни была эта трансформация, эта революция имела свои позитивные аспекты. Глобальный опыт и прагматический стиль Великобритании обязательно принесли бы пользу в европейских советах, независимо от того, координировалось или нет их мнение заблаговременно с Соединенными Штатами. Хит, несомненно, был прав, подчеркивая, что главная польза для нас от вступления Англии в Европу будет политической, а не экономической. (Напрашивался в связи с этим, конечно, вопрос, насколько большую экономическую цену мы были готовы заплатить за получение политических выгод.) А его беседы с Никсоном по мировым делам показали – как в Чекерсе – значительную общность взглядов.
