Его в свое время поносили почем зря, часть нападок на него шла и от президента, который сейчас находился у власти. Творческая созидательность, восторженность и достижения, которые были так характерны для того времени, когда он занимал пост государственного секретаря, были омрачены широко распространенным недоверием и подозрительностью, заметным символом которых он стал. Но Ачесон встретил напасти стойко, был полон решимости и не шел на компромиссы в принципе. И история дала высочайшую оценку Дину Ачесону – она подтвердила его правоту.
Гнусное обращение Никсона с ним во время избирательной кампании 1952 года не удержало Ачесона от оказания помощи своему президенту, когда она понадобилась ему почти два десятка лет спустя. Его верность была обращена к должности, а не к человеку. Он отреагировал на несколько обращений Никсона за советом, никогда не афишируя этот факт. Сейчас он предложил помочь открыто. Он сказал мне, что готов связаться с любыми сенаторами, там, где может помочь, или с любой газетой, – хотя он чувствовал, что мог утратить радушный прием в газетах «Нью-Йорк таймс» и «Вашингтон пост». Он дал мне список «достойных» – Джон Макклой, Джордж Болл, Макджордж Банди, Сайрус Вэнс и другие, – чьей поддержки я должен добиться.
Реакция была разной. Современники Ачесона – подобно Макклою – пришли к нам на помощь безоговорочно. Мои собственные современники пока еще имели виды на свое будущее, которое хотели бы защитить. Они были готовы разрешить воспользоваться их именами, но не мускулами. В основном они предпочли компромисс. Джордж Болл был между теми и теми по возрасту – и отреагировал соответственно. Он высказался за необходимость компромисса. Но он любил бороться за правое дело и приступил к работе с готовностью и свойственной ему страстью ради полного поражения поправки Мэнсфилда.
Когда я сообщил Ачесону о разной реакции, у него появилась еще одна идея: «Как мне кажется, мы хотим устроить этакий маленький залповый огонь, а не отдельные ружейные выстрелы». Он настоял на том, чтобы президент Никсон немедленно собрал на встречу группу бывших государственных секретарей, министров обороны, глав миссий в Германии, командующих НАТО и председателей объединенного командования начальников штабов. Такое объединение в одном деле послевоенной внешней политики обеих партий должно выступить с заявлением в поддержку решимости президента сохранить наши нынешние военные силы в Европе. Никсон разделял мой энтузиазм по отношению к предложению Ачесона. Он ликовал от одной перспективы того, что впервые и фактически только единственный раз в его общественной жизни вся политическая элита будет на его стороне – люди, которых он уважал и ненавидел, чье одобрение он как высоко ценил, так и презирал. Каких трагедий можно было бы избежать, если бы существовал постоянный мост, ведущий к этой группе, чтобы дать внутреннюю безопасность одинокому и сложному президенту? Что произошло бы, если бы эти люди, которые проводили политику нашей страны в свое время, помогли бы Никсону покинуть темную землю фобий и предчувствий и преодолеть странное чувство неполноценности? Жаль, что этого так никогда и не случилось; в этом виноваты обе стороны.
Встреча в конце дня 13 мая стала великолепной возможностью. В кабинетной комнате в Белом доме присутствовали такие знаменитости, как Ачесон, Макклой, Болл, Генри Кэбот Лодж, Вэнс, Люсиус Клей, Альфред Грюнтер, Лорис Норстед и Лайман Лемницер[34]. Это была последняя встреча старой гвардии, группы лиц, объединенной одним национальным интересом, по-прежнему приверженной уверенному в себе восприятию мирового порядка, при помощи которого американский идеализм восстановил разрушенные войной общества и превратил противников в союзников. Никсон был в ударе. Он произнес яркую речь. Он никогда не просил присутствующих помочь по Вьетнаму. Но они никогда не расходились во взглядах по НАТО. Президент напомнил, что со времени начала работы конгресса 80-го созыва, когда президент Трумэн предложил Североатлантический договор и связанные с ним программы и республиканский конгресс поддержал их, мы всегда были заодно по этому вопросу. В своем выступлении против поправки Мэнсфилда он предстал в качестве продолжателя американской политики. Ссылаясь на название автобиографии Ачесона, Никсон сказал, что он тоже «присутствовал при создании»[35]. Вероятно, мы были в шаге от прорыва в делах с коммунистическим миром (он думал о договоре по ОСВ и подготовке моей поездки в Пекин). Но мы могли достичь этих целей только в том случае, если Североатлантический альянс останется сильным.
