Годы в Белом доме. Том 2 полностью

И Конналли был действительно самой выдающейся личностью в кабинете. Очень умный, великолепно сложенный физически, он выглядел и действовал так, будто был рожден руководить. Его телосложение соответствовало его представлениям о собственном я, – но те, кто стремится к вершинам, не должны подвергаться критике за это; они никогда не смогут руководить эффективно без чрезвычайной уверенности в самих себе. Его доброжелательная манера никогда не скрывала реальность того, что он не будет колебаться в преодолении любых препятствий на пути к намеченным им целям. У него было великолепное чувство юмора, но даже когда он смеялся, он никогда не производил впечатления, что данный момент довлеет над ним. Он не был ни пугливым, ни страдавшим недостатком храбрости. «Вас будут оценивать в этом городе, – сказал он мне однажды, – по количеству противников, которых вы уничтожили. Чем оно больше, тем значительнее будете казаться и вы». Джон Конналли никогда не боялся своих противников; он наслаждался сражениями в защиту своих убеждений. Что бы ни думали о его взглядах, он был лидером.

Подобно многим людям из Техаса, «сделавших себя сами», он предпочитал фронтальное наступление обходным маневрированиям. Он был убежден в том, что лучшим способом пересилить болезнь Вьетнама для наших руководителей было бы очевидное участие в твердой защите американского интереса. Он сразу же показал, что пресловутая «дворцовая стража» Никсона, которая заставляла членов кабинета выходить на президента через помощников Белого дома, не сможет выдержать испытания настойчивости со стороны кого-нибудь из членов кабинета. Он просто третировал Пита Петерсона по вопросам международной экономической политики. Он отказывался направлять памятные записки через него или получать от него указания. Если ему были нужны указания из Белого дома, он просто пересекал улицу из Министерства финансов и шел в Овальный кабинет. Он показывал, что влияние Белого дома, о котором так много было написано, отражало пассивное вынужденное согласие кабинета, равно как и формальную организационную структуру. Он отвел Петерсону роль наблюдателя даже еще до того, как Никсон покончил с агонией Петерсона, назначив его министром торговли, пост, который он занял с большим достоинством.

Конналли не видел никаких причин относиться к иностранцам с какой-то большей нежностью. Он полагал, что после полного и окончательного анализа все страны реагируют только на давление; у него не было доверия к консультациям, за исключением консультаций с позиции превосходящей силы. Его присутствие в качестве министра финансов гарантировало, что экономический диалог с Европой не будет скучным. Оно также гарантировало, что европейский вклад должен быть более солидным, чем ритуальные заверения в их благорасположении.

Таким было состояние аппаратных дел, когда весной 1971 года неизбежное вступление Великобритании в Общий рынок и давление на доллар неожиданно вновь поставили вопросы и выдвинули аргументы, которые стали типичными образчиками в политической сфере и в области безопасности. Точно так же, как необходимость «распределения бремени на оборону» стала эвфемизмом сокращения американских войск и политики экономии, так и новообретенная мощь промышленно развитых демократий была привлечена в качестве аргумента для структурных изменений в международной валютной системе. Обычно толчок делался в направлении к большей гибкости обменных курсов, что (поскольку становилось все яснее, что доллар был по-прежнему переоценен) фактически означало бы его дальнейшее падение. Все это сопровождалось новой тональностью звучания экономического национализма, даже более громогласного после ревальвации марки ФРГ.

В Мюнхене 28 мая Конналли говорил об ответственности европейцев и японцев в таком духе, который безошибочно можно было назвать вызовом: