На следующий день, 15 августа, президент выступил с телевизионным обращением, в котором изложил свою новую экономическую политику. Говоря о внутреннем положении, он объявил о таких разных мерах по уменьшению безработицы и инфляции, как инвестиционное кредитование, отмена федеральных налогов на продажу автомобилей, ускорение освобождения от уплаты подоходных налогов некоторых категорий населения, сокращение правительственных расходов на 4,7 млрд долларов, перенос на более поздние сроки повышения зарплат в правительстве и 90-дневное замораживание заработной платы и цен. Реальный посыл новой программы, однако, состоял в мерах по защите доллара за рубежом и выправлению дефицита нашего платежного баланса. Никсон объявил 10-процентное сокращение в экономической помощи другим странам, 10-процентную пошлину на весь импорт и прекращение конвертируемости доллара в золото или другие резервные активы.
Одним решительным жестом Никсон разорвал связь между долларом и золотом, тем самым открыв путь для фактической девальвации; он сопроводил шаг на международной арене программой мер по борьбе с инфляцией и протекционизмом у себя на родине – и начал мучительный процесс систематической международной перестройки. То было продолжением и переводом его смелых ударов во внешней политике в экономическую сферу. Бреттон-Вудское соглашение, регулировавшее международные валютные договоренности с 1944 года, теряло свою силу. Этот шаг должен был иметь множество, в основном непредвиденных, последствий с течением времени. Непосредственное значение новой программы заключалось в его воздействии за границей. Многими она воспринималась как объявление экономической войны против других промышленно развитых демократий и отход Соединенных Штатов от своих прежних обязательств к открытой международной экономической системе. Промышленно развитые демократические страны, особенно Япония, были в состоянии шока в силу неожиданности прозвучавшего объявления, одностороннего характера некоторых из озвученных мер и из-за необходимости в силу этого рассматривать фактическую перестройку всей международной экономической системы. Несомненно, мы двигались в период активных переговоров, конфликтов и конфронтации.
Вечером 16 августа вернувшись из Парижа к свершившемуся факту, я нашел Никсона в приподнятом настроении. Второй раз за месяц он ошеломил и удивил мир. Он представлял себя человеком, который революционизировал международную экономическую систему точно так, как уже трансформировал международную дипломатию. Он наслаждался произведенным им эффектом и купался в лучах популярности. Он просил меня, как часто делал раньше, по многу раз пересказывать реакцию за рубежом, в лучшем случае неоднозначную. Он был в восторге от одобрения внутри страны. В таком настроении эйфории Никсон 19 августа сделал остановку в Далласе и (доказывая, что президентские мозги работают в тандеме) выдал следующие памятные слова: «Огромный вызов миру стоит перед каждым из нас индивидуально и перед всеми нами как «одной нацией под Богом», чтобы вновь посвятить себя этой чудесной американской мечте. Видя во всем этом нравственный эквивалент войны, мы можем двинуться к поколению мира». Трудно было ошибиться с платформой, которая предлагала мир как нравственный эквивалент войны.
Мои собственные взгляды на меры 15 августа представляли собой полное непонимание. Позже меня стало сильно волновать нерешенное воздействие затянувшейся конфронтации в отношениях между союзниками. В то время, однако, я не особенно-то доверял своим суждениям, чтобы занять какую-то позицию относительно положительных сторон новых мер. После случившегося я пришел к мнению о том, что какой-то шок, наверное, и нужен был для того, чтобы начать серьезные переговоры. Моей главной заботой было покончить с конфронтацией, когда она послужила своей цели, и не допустить того, чтобы экономические вопросы возобладали над всеми соображениями внешней политики.
Формально эти меры представляли собой попытку установить новые обменные курсы, то есть установить стоимость различных валют больше в соответствии с их реальной покупательной силой и тем самым лишить кое-какие союзные страны несправедливого преимущества фиксирования своих валют на уровне, который более всего способствовал их экспорту. Со временем фактически это привело к отказу от фиксированной системы обмена в пользу нашей нынешней «плавающей» системы, когда каждая валюта находит собственный курс на основе краткосрочного спроса и предложения валюты.
