Нам понадобилось почти два года для того, чтобы добиться создания системы полностью плавающего обменного курса, который был принят нашими союзниками. Его сторонники полагали, что она избавит от периодических кризисов, в которых фиксированные курсы девальвировались, когда валютные резервы истощались, или ревальвировались в условиях превышения доходов над расходами. Впоследствии возникнут «безболезненные» ежедневные корректировки, спекулянты исчезнут, обменные курсы более справедливо станут отражать подспудную экономическую мощь, страны не будут прекращать платежи из золотовалютных резервов, поддерживая искусственные курсы валют. Система работала не совсем по этой схеме. Новая система была подвержена кризисам и панике даже гораздо сильнее, чем старая система фиксированных курсов. Она предоставила спекулянтам новые возможности. Не будучи прочно связанными с состоянием экономики, обменные курсы сделались уязвимы под действием неопределенности и спекуляций, а также особенно по балансам движения капиталов. Резервы по-прежнему расходовались для сохранения некоторой видимости стабильности в отличие от старой системы фиксированных паритетов. Никто в 1971 году, разумеется, не мог предсказать, что Организация стран – экспортеров нефти (ОПЕК) поднимет цены на нефть в пять раз и заполучит новые миллиарды долларов нестабильных денег. Но надо было предвидеть продолжение действия представления дуэта Никсона – Конналли, которое продолжит действовать само по себе, а тогда это было невозможно. Проблемы доллара, сальдо ОПЕК и вся система международных платежей останется, как я подозреваю, в международной повестке и в бессрочном будущем. Прямая конфронтация в 1971 году представляла собой острую озабоченность в связи с достижением согласования курсов валют в рамках фиксированной системы (у которой оставалось примерно еще два года жизни). Пострадал не только курс доллара; курсы других валют оказались неизбежно взаимосвязаны.
Стратегия Конналли состояла в том, чтобы не выдвигать никакого конкретного американского предложения для разрешения этого кризиса. Он обосновывал это тем, что чем дольше сохраняется тарифная надбавка на импорт, тем сильнее будут наши переговорные позиции. Он опасался, что любое американское предложение даст возможность всем остальным странам объединиться против него, даже если они никогда не будут в состоянии согласиться на свою собственную позитивную программу. Поэтому серия встреч заместителей министров финансов 3 сентября в Париже и министров финансов в Лондоне 15–16 сентября закончилась безрезультатно. Заместитель министра финансов Пол Волкер объявил, что у Соединенных Штатов нет конкретного плана выхода из кризиса. Переговоры были в стадии «консультаций, но не переговоров».
Нагнетание напряженности в силу этого стало неизбежным. Другие индустриально развитые страны сопротивлялись оказанному давлению и старались приспособить свою экономическую политику, несмотря на то, что они очень хорошо знали, что без давления они, почти несомненно, не стали бы вообще ничего предпринимать. Многие были в шоке от американской настойчивости. Нам нужно было проложить узкую дорожку между сохранением достаточного давления с тем, чтобы обеспечить стимул для перестройки, которой мы добивались, и развертыванием торговой войны, равно как и созданием угрозы политическим отношениям, создававшимся десятилетиями. Я старался внести свой вклад в поиск такого баланса.
Вначале мне импонировало мнение Конналли о том, что без меры конфронтации наши торговые партнеры станут избегать трудных выборов, подразумеваемых в крупной реорганизации таблицы обменных курсов. Но по прошествии времени я начал подозревать, что Конналли является типичным техасцем, чтобы довольствоваться малым просто так. По крайней мере, он решил, что это усилит позиции администрации в стране, если ее будут воспринимать как ярого защитника американских национальных интересов. Но, на мой взгляд, оптимальное время, необходимое для урегулирования, наступает тогда, когда другая сторона по-прежнему пребывает в состоянии между примирением и конфронтацией. Решившись на конфронтацию, она не может идти на уступки до тех пор, пока проба сил не зашла очень далеко. Мое предпочтение заключалось в силу этого в том, чтобы продолжать трудные переговоры в течение какого-то времени, но воздерживаться от тотальной конфронтации, которая подвергала бы угрозе наши союзнические отношения. Мое мнение получило подкрепление, когда Артур Бернс показал мне список ответных мер, запланированных нашими крупными торговыми партнерами, который даст итог баланса весьма и весьма не в нашу пользу.
