Готовясь вступить в драку, какое-то время я действовал на двух фронтах. Использовал регулярный механизм СНБ для того, чтобы выработать политические и экономические подходы, особенно к Японии, с целью смягчения эффекта от шока 15 августа и подготовки разбега для нового периода сотрудничества, которое должно начаться, как только мы преодолеем нынешний кризис. Заместитель государственного секретаря и бывший посол в Японии Алексис Джонсон оказал неоценимую помощь в этом деле. Одновременно я пытался действовать в направлении выработки некоторых определяемых задач, позволивших начать переговоры. Я предложил Никсону сформировать небольшую группу для выработки переговорных позиций. Она была составлена из Конналли, Пола Маккрэкена, Джорджа Шульца и меня. Артура Бернса сделали консультантом. Никсон исключил Петерсона из-за возражений со стороны Конналли, но я поддерживал тесные контакты с Питом на неофициальной основе, и он внес основной вклад. Группа встречалась примерно раз в неделю в течение октября. Она выработала принципиальную схему, на базе которой в итоге и было достигнуто окончательное урегулирование. Финальный план представлял собой преимущественно совместный труд Конналли, Шульца и Бернса. Мои действия были направлены на поддержку реализации принятых решений, разъяснение политических последствий и в итоге на продвижение дел к завершению.
Тем временем дела стали совсем плохи. На пресс-конференции 16 сентября Никсон увязал снятие дополнительной торговой пошлины не только с реформой денежной системы, но также и с разделением бремени, торговыми ограничениями и торговыми нетарифными барьерами – такая постановка вопроса была не способна на быстрое претворение в жизнь и чревата превращением дополнительной торговой пошлины в постоянную. Он повторил ту же тему 23 сентября. К концу сентября, однако, встречи упомянутой небольшой группы начали приносить свои плоды. На ежегодном заседании Международного валютного фонда Конналли увязал прекращение действия дополнительной пошлины исключительно с согласованной денежной реформой. Напряженность стала нарастать вновь, когда в октябре Конналли по-прежнему отказался выдвинуть конкретный план денежной реформы. Он, по его мнению, еще не извлек максимум из создавшейся ситуации. А поскольку европейцы и японцы не могли договориться между собой, практическим результатом стало то, что дополнительная импортная пошлина сохранялась в силе, тем самым увеличивая опасность того, что рано или поздно другие страны ответят приступом экономического национализма. Более того, я опасался, что, если европейские страны и Япония окажутся в состоянии спада, объясняемом нашими действиями, то не будет недостатка голосов, винящих во всем нас, а будет нанесен постоянный вред не только нашей внешней политике, но и внутренним структурам наших союзников. Никакие экономические нововведения, какими бы благоприятными они ни были, не смогут компенсировать такую перемену.
Для того чтобы довести дело до конца, я рекомендовал Никсону лично вмешаться и вступить в контакт с европейскими главами государств. Моей первоначальной мыслью была встреча на высшем уровне западных руководителей. Однако Помпиду дал ясно понять, что ему это неинтересно. Он знал, что не будет в состоянии создать общий европейский фронт. В случае тупика Брандт оказался бы под огромным давлением в плане поддержки Соединенных Штатов. В силу этого мы решили начать серию двусторонних переговоров. Главным был Помпиду. Хит стал бы избегать выбора, на чью сторону встать, между Францией и Соединенными Штатами. Объединившись с Брандтом, мы вызвали бы негодование французов. Мы всегда могли бы пойти на это, если бы не удалось договориться с Помпиду. Предпочтительной для нас стратегией было бы дать возможность Помпиду установить руководящее положение в Европе путем переговоров относительно условий урегулирования с нами. У нас в резерве всегда была угроза изолировать его, окажись он полностью не готовым к компромиссу. Я не думал, что такое случится. Я считал, что любой согласится на урегулирование, если бы американское предложение давало такую возможность. И я был уверен в том, что Никсон не захотел бы, чтобы у общественности сложилось впечатление создания тупика на встречах, в которых он участвовал.
