Это был довольно странный аргумент. Северные вьетнамцы оккупировали часть Лаоса на протяжении десяти лет, грубо нарушив два Женевских соглашения. Они фактически захватили всю землю, граничащую с их территорией, и самую южную часть Лаоса в качестве материально-технической базы для своих операций во Вьетнаме. Никакие лаосские указы не действовали в Южном Лаосе годами; то малочисленное лаосское население, которое проживало там, было изгнано северными вьетнамцами. Мы бомбили тропу Хо Ши Мина, по крайней мере, пять лет с согласия Суванна Фумы, но не имея его официального одобрения. Любой, кто был знаком с Суванна Фумой, должен был знать, что он приветствовал наши действия, однако опасался одобрять их, чтобы не давать его безжалостному соседу предлога для дальнейшей эскалации. То была весьма странная концепция, согласно которой наша правовая позиция по прекращению действия базы материально-технического снабжения, направленной против Южного Вьетнама, требовала согласования с руководителем, официальные лица которого не имели возможности доступа в южную часть своей страны и который сам едва держался, сталкиваясь с северовьетнамским натиском на севере. Любой, кто даже слабо знаком с Суванна Фумой, должен знать, что он приветствовал бы операцию, но совершенно не хотел бы консультироваться по этому вопросу заблаговременно. Он предпочел бы занять позицию Сианука, когда речь шла о бомбардировках районов расположения схронов: поскольку никаких лаосских официальных лиц там не присутствует, он не знает, что там происходит, и не может брать на себя ответственность за действия другой стороны.
Как оказалось, дни были потрачены на обмены с нашим посольством во Вьентьяне по вопросу о том, как обратиться к Суванна Фуме, – который, конечно, еще и состоял в том, почему вообще возникла такая идея. К острому разочарованию, по меньшей мере, кое-кого из наших официальных лиц, наш посол в Лаосе Мак Годли докладывал, что возможно молчаливое согласие Суванна Фумы, при условии информирования его о ходе дела. Годли получил указания добиться более конкретного одобрения. Вновь Суванна Фума, который очень хорошо знал, что выживание его страны зависело от поражения северных вьетнамцев, не оправдал надежд противников операции. Он дал одобрение с оговоркой, чтобы она длилась не дольше трех недель. Годли был отправлен обратно за получением более официального обращения. Но Суванна Фума, который понимал потребности своей страны, отказался играть в эти игры: неважно, сколько возможностей ему предоставлялось, он не станет выступать против операции, что означало по сути, что он ее приветствовал.
Становилось ясно, что возражения Государственного департамента вышли за рамки процедурных. Роджерс был совершенно откровенен во время нескольких бесед со мной. Поэтому я рекомендовал президенту, чтобы он преодолел свое нежелание вступать в спор со своим другом и провел еще одно заседание высших членов СНБ. Оно было запланировано на 27 января.
Перед этим заседанием 25 января я рассматривал военные планы с адмиралом Мурером. Я поднял – возможно, слишком поздно – ряд вызывающих озабоченность вопросов. Если перерезание тропы Хо Ши Мина потенциально было так важно, как полагал Абрамс, было очевидно, что северные вьетнамцы будут сражаться. Они, может быть, даже будут рады возможности нанести поражение южным вьетнамцам. А Чепон, будучи узлом связи, мог бы быть укреплен северовьетнамскими дивизиями, быстро передислоцированными как из Северного, так и из Южного Вьетнама. Сколько потерь мы рискуем принести южным вьетнамцам? Как долго они будут в состоянии продолжать операции? С учетом ограниченной мобильности южновьетнамских дивизий, откуда будут поступать замены? Как будут реагировать эти дивизии, когда они будут впервые лишены американских советников и авиационных диспетчеров во время самых острых сражений в их практике? И уверены ли мы в том, что наша воздушная поддержка будет осуществляться в достаточном количестве и своевременно при таких новых структурах подчинения? Если цель представляется такой важной, должны ли мы усилить нашу военно-воздушную мощь? Я передал памятную записку Никсону с вопросами в этом ключе для использования с Мурером и организовал их встречу на 26 января.
Никсон на самом деле не стал задавать эти вопросы, как я и предполагал со всей очевидностью, но сумел затронуть все вопросы присущим ему косвенным образом. Мурер был настойчив в своих заверениях. Если противник будет сражаться, – и, вероятно, он станет это делать, – то американская воздушная мощь изолирует поле боя и нанесет большой урон, который будет трудно восполнить. Если он не будет сражаться, его система снабжения будет разрушена. Операция обеспечит успех вьетнамизации, усилив наши возможности вывести войска более быстрыми темпами. Она поможет камбоджийскому правительству в его борьбе за выживание тем, что будут перерезаны линии снабжения противника. Короче говоря, «убедительные» результаты возможны.
