Оглядываясь назад, я задаюсь вопросом: не заплатили ли мы слишком высокую цену за секретность. Ханой хотел секретности, поскольку пытался лишить администрацию возможности использовать переговоры для сплочения общественного мнения. Мы согласились на это, потому что считали успех более важным, чем открытость, но также и потому, что опыт нам показывал, несмотря на наши предложения, наши критики будут толкать нас и дальше, подрывая нашу позицию. Нет сомнения в том, что в 1971 году секретность дала возможность Ханою дважды обставить нас. Вопрос о том, остановила ли бы это бо́льшая открытость или привела бы к еще более раннему тупику, остается в сфере догадок.
Июнь в итоге стал месяцем, когда были опубликованы Документы Пентагона. Сила реакции администрации не может быть понятна, кроме как в контексте нашей китайской инициативы и вьетнамских переговоров. В первый раз за время войны Ханой соизволил сказать, что он изучит американское предложение. Мы полагали, правильно или ошибочно, что Ханой приближается к основополагающему решению о завершении войны до вьетнамских президентских выборов в октябре. И, тем не менее, в то самое время, когда эти решения принимались в Ханое, тысячи документов неожиданно появились в прессе, переданные теми, чьим мотивом была дискредитация усилий США во Вьетнаме. Тот факт, что злодеем, упомянутым в документах, была предыдущая администрация, никак не повлиял на нашу проблему. Если Ханой пришел к выводу о том, что наша внутренняя поддержка разрушается, неважно по каким причинам, он будет твердо держаться своей позиции. Война продолжится; шанс на мир в 1971 году появится только в результате капитуляции. Я не считаю сейчас, что публикация Документов Пентагона как-то окончательно повлияла на решение Ханоя не идти на заключение соглашения в 1971 году. Но ни те, кто выкрал документы, ни правительство не могли знать этого в то время.
Когда Ле Дык Тхо и я встретились 26 июня, условия были отнюдь не идеальными. Для того чтобы минимизировать риск обнаружения, я выбрал новый маршрут в Париж. Я организовал двухдневный визит в Лондон, для которого мой хороший друг сэр Берк Тренд, секретарь кабинета министров, сделал приглашение. Он придумал предлог – желание ознакомиться с работой системы СНБ. Эта лапша на уши могла обмануть больше американцев, чем англичан, знавших очень хорошо, что такого рода процедуры практически невозможны для внедрения в систему британского кабинета. Но смелый британский государственный чиновник сделал вид, что Великобритания может чему-то поучиться у Соединенных Штатов в деле бюрократического управления. На второй из двух дней, предназначенных для консультаций, Берк предложил поездку за город. «За город» в данном случае означало британский военный аэропорт, с которого британский самолет доставил меня в Париж. Там возникла неожиданная закавыка, когда аэропорт Виллакубле оказался закрыт на час из-за того, что президент улетал из него. Наконец, мы достигли улицы Дарте, где впервые за год и два месяца Ле Дык Тхо ожидал меня.
«Душка», как мы о нем думали, был сама сердечность. Вместо того чтобы нам сидеть в гостиной, как обычно, он привел нас в маленькую столовую, в которой стоял покрытый зеленым сукном стол для заседаний. Впервые за время наших закрытых встреч обстановка была схожа с официальными переговорами. Ле Дык Тхо хотел показать, что он там для серьезного дела, не для ссор или психологической войны. Ле Дык Тхо был так настроен создать дружественную атмосферу, что даже позволил мне перебить его эпическую поэму относительно американского коварства в Камбодже. Когда я снова подчеркнул, что мы не имели никакого отношения к свержению Сианука, ответ «душки» добавил новые элементы в эпистемологию (философию знания). Сделав максимальное усилие, чтобы продемонстрировать всю свою щедрость, он сказал: «Я
