Будучи в таком настрое, Ле Дык Тхо просвещал меня об отношениях со своими коммунистическими союзниками. 9 января я сказал Добрынину, что готов возобновить закрытые переговоры с северными вьетнамцами, и Добрынин принес мне ответ, что Ханой предпочитает вести дела по существующим каналам в Париже. Ле Дык Тхо теперь горько жаловался на то, что мы прибегали к посредникам. Он также явно имел в виду, что Ханой предложил такой подход задолго
Когда, наконец, мы перешли к теме нашей встречи, Суан Тхюи, формально будучи главой делегации, выступил с некоторыми острыми вопросами относительно нашего предложения от 31 мая. Ле Дык Тхо, играющий роль специального советника Суан Тхюи, выдал вслед за ним длинное обобщающее выступление по истории переговоров и стал утверждать, что военные действия нашего союзника нарушили урегулирование путем переговоров. Оба весьма осторожно избегали высказываний, которые вызывали бы какие-то опровержения. И их тон быстро становился более примирительным, как только я давал резкую отповедь.
После двух часов препирательств был перерыв на чай. Суан Тхюи пошел на второй этаж, предположительно для того, чтобы поработать над своим следующим заявлением, а Ле Дык Тхо впервые присоединился ко мне для дружеской беседы в небольшом саду за домом. Я пригласил его тоже в Гарвард после войны провести семинар по марксизму-ленинизму. Ле Дык Тхо тактично предположил, что его взгляды могли бы оказаться сильнодействующим препаратом для капиталистической страны. Я заверил его в том, что он с большей вероятностью мог быть сердечно принят моими гарвардскими коллегами, чем я.
После перерыва зондаж был продолжен до тех пор, пока я не сказал следующее: «Мы сделали наше предложение. Если у вас нет собственных предложений, мне больше нечего сказать». Это побудило Суан Тхюи дать длинный пересказ легенд из вьетнамской истории, которые стали прелюдией к новому северовьетнамскому предложению из девяти пунктов. Поскольку Ханой считал себя обязанным на каждом шагу демонстрировать свое моральное превосходство, Суан Тхюи представил программу Ханоя, заявив как бы в шутку: «Это подтверждает, что наше желание намного серьезнее вашего в плане окончания войны, потому что у нас больше пунктов (чем у вас)!»
Программа предлагала установить окончательный срок нашего вывода 31 декабря 1971 года – или через полгода, что было отступлением от восьми пунктов мадам Нгуен Тхи Бинь в сентябре прошлого года, но совпадало с более недавней версией поправки Макговерна-Хэтфилда. В ней было выражено согласие – впервые – с тем, что американские пленные вьетнамцев будут освобождены – вместо просто «обсуждения вопроса» – одновременно с нашим выводом войск, тем самым также выполнялась поправка Мэнсфилда. Прекращение огня без перемещения с занятых позиций было бы установлено после завершения соглашения и было бы осуществлено под международным контролем и при международных гарантиях. Политические предложения были несколько более неоднозначными. Ханой понимал, что мы никогда не согласимся с его версией коалиционного правительства. В силу этого нас теперь просили «прекратить поддержку» Нгуен Ван Тхиеу, Нгуен Као Ки и Чан Тхиен Кхиема с тем, чтобы могла быть создана «новая администрация, выступающая за мир, независимость, нейтралитет и демократию». «Прекратить поддержку» наших союзников могло означать все, что угодно, начиная с вывода наших войск и заканчивая остановкой всякой экономической и военной помощи и даже коварством в смещении руководящих лиц.
