Мои коллеги и я не имели опыта, когда Ханой рекомендовал бы согласовать параллельные пункты в сравниваемых документах. Я предложил Никсону – и он согласился – чтобы 12 июля, в конце моего мирового турне (включающего Пекин), я передал бы ответное предложение, подготовленное в стремлении совместить ханойский документ и наш. Но до этой гипотетической встречи северные вьетнамцы выкинули еще один характерный для них лицемерный трюк, который так усилил чувство нашего возмущения, когда в наших внутренних дебатах именно нас стали обвинять в недобросовестности. Представительницей для такого маневра была выбрана мадам Нгуен Тхи Бинь. 1 июля, как раз тогда, когда я собирался отправиться в поездку по всему миру, она опубликовала новый план из семи пунктов, который частично дублировал план из девяти пунктов Ле Дык Тхо, подробно детализировал некоторые из них и одновременно полностью опускал другие, а также добавлял некоторые новые.
План мадам Нгуен Тхи Бинь был умно преподнесен в качестве темы американских публичных дебатов, играя на перспективе простой сделки «вывод за пленных», собрав в одном месте условия по выводу войск и обмену пленными и создавая впечатление того, что оба условия взаимосвязаны и, не исключено, могут быть отделены от остального пакета. Другие пункты утратили всякие ссылки на Камбоджу и Лаос и были более туманно выражены по одним вопросам и более бескомпромиссны по другим. К примеру, предложения мадам Нгуен Тхи Бинь намного резче высказывались по отношению к коалиционному правительству по знакомому шаблону. Они также откладывали прекращение огня до формирования такого правительства, а не так, как представлял это Ле Дык Тхо, предлагавший ввести его в действие, когда будут подписаны наши соглашения.
Почти одновременно Ле Дык Тхо недвусмысленно предположил в беседе с Энтони Льюисом из «Нью-Йорк таймс» 6 июля, что предложенный мадам Нгуен Тхи Бинь пункт № 1 – вывод войск в обмен на пленных – действительно может быть урегулирован отдельно от других условий. Это была откровенная ложь; это опровергнуто секретными девятью пунктами, которые открыто увязывали все положения, называя их «единым целым». (Ле Дык Тхо на нашей встрече 2 мая 1972 года подтвердил, что журналисты, придерживаясь мнения Льюиса, просто «строили догадки».) Аналогичные вводящие в заблуждения интервью были сделаны знаменитым антивоенно настроенным американцам, включая сенатора Джорджа Макговерна. И журналисты, и сенаторы не колеблясь принимали за истину заявления Ханоя и считали наши ложными. «Душка», в отличной форме, достиг новых высот циничного подтекста, когда предложил журналистам, что будет готов встретиться, если я попрошу его об этом.
План мадам Нгуен Тхи Бинь произвел тот эффект, для которого он и был предназначен. Конгресс и СМИ были едины в том, что администрация упускает очередную уникальную возможность достижения мира. В редакционной статье в «Балтимор сан» от 3 июля говорилось об «открытии в Париже». Газета «Вашингтон пост» 8 июля увидела «новые возможности во Вьетнаме». «Чикаго дэйли ньюс» 9 июля уловила «слабый запах мира». Журнал «Ньюсуик» 12 июля вышел с заголовком «Способ покончить с войной?». Аверелл Гарриман высказал свое мнение 15 июля в статье в «Нью-Йорк таймс» в том смысле, что мадам Бинь дала нам «разумный шанс» положить войне конец. «Лайф» 23 июля не высказал ни грана сомнений: «Мы надеемся, что президент Никсон воспользуется этой возможностью».
Мы не могли демонстрировать тот факт, что «шанс» был фальшивым и противоречил полному тексту записи секретных – и открытых – переговоров как раз по противоположным причинам, нежели предполагают наши критики. Именно благодаря нашей готовности добиться прорыва, заставлявшей нас сохранять секретность и дававшей нашим цинично настроенным противникам возможность довольно легко поставить нас в трудную позицию, когда мы не могли открыто опровергать обвинения и сослаться на закрытые протоколы, которые мы не могли публиковать.
