На обязательство уважать нейтралитет и независимость Лаоса и Камбоджи (наш шестой пункт) ссылку сделали в одном параграфе, в котором было сказано, что проблемы между индокитайскими странами должны быть урегулированы ими самими на основе взаимного уважения их суверенитета, но было добавлено, что Ханой «готов присоединиться в решении таких проблем». Женевские соглашения упоминались только в таком контексте, как будто они касаются только Соединенных Штатов. Создавалось такое впечатление, что ограничения не касаются Северного Вьетнама, и что Ханой имеет особый статус в определении будущего стран Индокитая. И было включено требование, – которое я с ходу отверг, – о том, что Соединенные Штаты заплатят репарации «за ущерб, причиненный США в военных зонах Вьетнама». Предложения были выдвинуты как «единое целое». Другими словами, Ханой не согласится на обмен типа вывод войск за пленных, который был основой наших внутренних дебатов.
В сказочной атмосфере вьетнамских переговоров после двух лет коммунистических проволочек и внутреннего мазохизма мои коллеги и я были в восторге от того, что Ханой в первый раз ответил на предложение с нашей стороны, хотя этот ответ вряд ли можно было бы назвать щедрым. Это был важный шаг вперед только по стандартам предыдущих обменов. В первый раз Ханой представил свои идеи в качестве переговорного документа, а не как набор безапелляционных требований. Ле Дык Тхо постоянно подчеркивал, что эти пункты подлежали обсуждению на переговорах; нас пригласили сделать ответные предложения. В делах с «душкой» нужно быть признательным за малые милости. Тот факт, что северные вьетнамцы использовали фразу «Соединенным Штатам следует», а не традиционную безапелляционную «Соединенные Штаты должны», был расценен ханойскими демонологами из моего аппарата как огромное продвижение вперед. Ле Дык Тхо предложил оставаться в Париже до завершения переговоров.
На самом деле я посчитал, что для нас любое из предложений Ханоя, как бы неприемлемо оно ни звучало, может обсуждаться, за исключением требования репараций и двусмысленности в том, что касается политического решения. Если последнее маскировало старое требование, чтобы мы свергли сайгонское правительство, то мы вновь оказывались в тупике. Но если это означало этап в отходе с этой позиции, решение было бы вполне возможно. Я доложил Никсону так:
«Подлинный смысл их ответного предложения и обсуждения на данный момент пока не совсем ясен. Остается большая вероятность того, что не может быть решения путем переговоров, за исключением проведения их на условиях, которые мы не сможем принять. Позиция и подход северных вьетнамцев соответствуют попытке с их стороны выиграть время. Однако это также соответствует и продвижению к нашему подходу, поскольку, если они собираются так сделать, то они должны, прежде всего, пройти через борьбу за свои политические требования и демонстрацию нашей неуступчивости. Кроме того, им не было смысла посылать Ле Дык Тхо, чтобы водить нас за нос, и, в любом случае, не совсем ясно, что такая тактика давала бы им. Мы ничего не теряем, если подождем прямо сейчас; их предложение имеет некоторые позитивные, как, впрочем, и жесткие, элементы, и они явно готовы вести переговоры дальше и конкретно».
