Годы в Белом доме. Том 2 полностью

Перед встречей 26 июля я вручил Никсону памятную записку, отметив, что мы сузили расхождения по одному вопросу – политические преобразования в Сайгоне:

Я подтвердил, а Никсон согласился с тем, что мы не могли добиваться мира ценой свержения южновьетнамского правительства. Если, однако, Ханой хотел вести переговоры в отношении по-настоящему открытого политического процесса, мы могли бы сделать следующие предложения: полный вывод наших войск, закрытие наших баз и гарантированный нейтралитет Южного Вьетнама. Я продолжал считать, что имелся хороший шанс, что Ле Дык Тхо откажется от политических требований.

Я ошибался. На встрече 26 июля мы добились дальнейшего прогресса в деле приведения в соответствие формулировок по всем пунктам, за исключением политического. Но становилось все более очевидным, что эти уступки были всего лишь подстегиванием к тому, чтобы подтолкнуть нас на свержение Нгуен Ван Тхиеу. Даже в вопросах, по которым, как нам казалось, мы достигли прогресса, коварные вьетнамцы оставили для себя многочисленные лазейки. Ни один марсианин, наблюдавший за переговорами, не пришел бы к выводу о том, что люди из Ханоя представляют слаборазвитую страну. Они были изворотливы, дисциплинированны, великолепно натасканы на нюансах в формулировках, бесконечно терпеливы. Они заслужили места за столом переговоров в жесточайшей борьбе; они не откажутся от своих завоеваний за буржуазные понятия компромисса, сентиментальные проявления доброй воли или либеральные идеи свободных выборов. К сожалению, только в эпических поэмах герои по-человечески привлекательны. В реальной жизни приверженность делает их безжалостными; мужество делает их самоуверенными; они выходят за рамки обычного и не в состоянии поддерживать контакты, присущие обычным смертным. Нам крупно не повезло оказаться на пути навязчивой идеи Ханоя о достижении гегемонии в Индокитае. Они воевали с нами так упорно и ловко, как с презрением использовали сентиментальные заблуждения такого большого числа своих сторонников, наших критиков.

Я выдвинул разные предложения, которые проверял на Никсоне. Ле Дык Тхо и Суан Тхюи не проявили интереса к американскому обязательству относительно нейтралитета или к свободному политическому процессу, который они презирали. Они и слушать не хотели о согласованных ограничениях в военной помощи со стороны Соединенных Штатов; они хотели отрезать Сайгон от любых военных поставок. В течение трех встреч подряд они сосредоточились на теме о том, что поставив «воинственного и фашиствующего» Нгуен Ван Тхиеу к власти, мы имели «возможности» и заменить его. На этот раз Суан Тхюи предложил нам секретное понимание по вопросу об устранении Тхиеу: «Мы не требуем от вас делать публичное заявление. Вы должны сделать это тайно». Когда я предположил, что это станет очевидно, Суан Тхюи продолжал настаивать: «Это понимание только между нами. Оно не подлежит огласке». Когда-то в начале встречи он дал понять, что одной только смены отдельных персоналий будет недостаточно: «Если вы смените какое-то лицо, – сказал он, – но не смените политику… не будет никакого изменения вообще». Ханой хотел доминировать над Сайгоном, а не идти на компромисс с ним. Ле Дык Тхо желал бы помочь. Он даже предложил оказать мне профессиональную услугу как революционер. Во время перерыва отвел меня в сторонку и предположил, что, если не знаем, как заменить Нгуен Ван Тхиеу путем президентских выборов, то все будет отлично решено путем убийства. Резкость моего отказа вызвала один из редких случаев, когда Ле Дык Тхо растерялся. Он явно никак не мог уразуметь, что так меня взволновало. Но вскоре он восстановил свое самообладание. Когда мы вернулись за стол, почти с печалью в голосе я подвел итог моей проблеме в отношении политического «решения» Ханоя: