Мы так никогда и не получили ответ. Северные вьетнамцы, находясь на последних стадиях планирования своего крупного военного наступления 1972 года, направили всю свою энергию на это последнее испытание на прочность.
Такому решению Ханоя содействовало много факторов, включая психоз всей жизни. Но, на мой взгляд, самым большим фактором были расхождения внутри самой Америки. Северные вьетнамцы могли только прийти к выводу о том, что еще один военный рывок мог бы заставить нас пойти на, по сути, безоговорочную капитуляцию. Политбюро знало, что конгресс навяжет вывод войск, если они предложат освободить пленных; им было нечего терять в своей попытке вынудить нас завершить их победу демонтажом Сайгона. Ни одна встреча с северными вьетнамцами не завершалась без цитирования заявлений нашей внутренней оппозиции. Однажды, когда Ле Дык Тхо утверждал, что мы будем вынуждены дать слабину из-за нашей оппозиции, я не выдержал: «Г-н специальный советник, вы являетесь представителем одного из самых тоталитарных государств. Вы жестоко уничтожили любой признак оппозиции в вашей стране. Будьте добры, оставьте трактовку оппозиции тем, кто терпит таковую, и не истолковывайте дела, в которых вы ничего не смыслите». После этого «Душка» стал давать меньше ссылок на наше общественное недовольство, но мы никак не могли помешать ему учитывать его в своих расчетах.
Наши критики, разумеется, были не в курсе всех предложений, которые мы внесли. Это была, вероятно, совершенно ненужная цена, которую мы платили за секретность, являвшуюся, на наш взгляд, существенной для серьезных переговоров. Но концепция Ханоя «политического урегулирования» была официальной; не требовалось большого аналитического навыка, чтобы определить, что она сводится к захвату власти коммунистами. Факт оставался фактом, но большинство противников войны на тот момент совсем не были озабочены конкретными спорными вопросами; они просто желали прекращения войны. Несмотря на множество намеков в открытую со стороны Никсона о том, что мы ищем решение, считалось, как представляется, само собой разумеющимся, что администрация, которая устроила встречи на высшем уровне с Пекином и Москвой в течение трехмесячного периода, была такой вялой с Ханоем. 17 ноября «Нью-Йорк таймс» опубликовала редакционную статью следующего содержания:
«Президент неоднократно ссылался на свое постоянное желание достичь урегулирования путем переговоров. …Но он не сделал никаких новых шагов для восстановления прямого канала, который у него уже был с Ханоем в Париже. Не предпринял он также никаких усилий для того, чтобы ответить на возможности, открывшиеся в июле в результате предложений Вьетконга из семи пунктов, которые остались, по большому счету, не отвеченными в течение более четырех месяцев».
А 3 января 1972 года сенатор Макговерн затронул эту же тему:
«Просто неправда – и президент знает, что это неправда, – что наши переговорщики в Париже когда-либо обсуждали с северными вьетнамцами вопрос о полном американском выводе из Индокитая в увязке с освобождением наших пленных»[56].
